Не успеваю я подойти к окну, как дверь раскрывается, и в комнату заходит женщина лет сорока. Она одета как служанка, но взгляд у нее хозяйский. Осмотрев меня с ног до головы, незнакомка произносит:
— Я Зулея. А тебя как звать?
— Дариана, — отвечаю я, на что женщина строго кивает.
— Надо тебя помыть и привести в порядок. Знала я, что ты будешь грязной, как свинья, но уж не думала, что еще и мокрой!
— Вы меня ждали? — удивляюсь я.
— А как же! Тебя вся деревня ждала, — довольно отвечает Зулея, и я ежусь от ее улыбки. Есть в ней что-то зловещее, словно все жители много лет ждали шанса расквитаться со мной.
— Но почему? Я же... — мне хочется сказать «никто», но ведь это полнейшая глупость. Я невеста мага, и это единственная причина, по которой меня могли привести сюда. — Что вашему магу нужно от меня?
— А это уж он сам решит. Главное он уже сделал.
Зулея отводит меня в соседнюю комнату, наполняет ванну горячей водой и приносит чистую одежду, после чего оставляет одну. Дверь не заперта, стражи нет — мне ничто не мешает сбежать, прикрыв лицо, но я не могу этого сделать. Разум кричит, что нужно, а чувства диктуют, что нельзя. Только при мысли об этом внутри просыпается такая боль, словно меня отрывают от самого дорогого в мире человека.
А я этого человека даже не знаю. Какая жестокая шутка.
После мытья я останавливаюсь у зеркала и всматриваюсь в отражение. Кто знает, что будет со мной теперь. Кем я стану, что буду делать. Я уже не принадлежу себе. Все, что у меня осталось, — это бесполезный голос разума. Я больше не знаю эту девушку, что смотрит на меня растерянным взглядом. Даже одежда на мне теперь не моя — длинное сиреневое платье с квадратным вырезом, такого же цвета лента в косу и чистые туфли на небольшом каблуке. Нижнего белья принесли больше, чем я когда-либо надевала, но его необходимость становится понятна, как только я выхожу на улицу — холодный ветер нещадно проникает в любые доступные места. Делать пока нечего, поэтому я просто осматриваюсь и замечаю небольшую конюшню по правую руку от выхода. Внутри сухо, пахнет сеном и навозом. Знакомые, естественные запахи. Лошади беспечно помахивают хвостами и почти не реагируют на мой приход. Простота животных успокаивает — они не могут быть жестокими или хитрыми, им не свойственна мысль об отмщении или издевательстве. Здесь они точно такие же, как и в нашей деревне — простые слуги человека. Как и я.
— Арагон тебя очень любит? — раздается голос над ухом, и я вздрагиваю. Рядом стоит Алтан, но мне требуется несколько мгновений, чтобы узнать его: волосы собраны в короткий хвост, лицо гладко выбрито, а одежда чистая и опрятная, пусть и простая. Черты лица у него, оказывается, довольно мягкие, хоть и мужественные. Ничего общего с тем дикарем, которым Алтан впервые предстал передо мной.
Мне хочется съязвить в ответ, но его вид выбивает из колеи, и разум снова проигрывает.
— Я не знаю, — пожимаю плечами в ответ.
— Говорят, что любит. Он поедет за тобой?
— Кто говорит?
— Он расстроится, что у него забрали последнего близкого человека?
— Зачем быть таким жестоким? — изумляюсь я, но вместо упрека в голосе звучит волнение.
— Потому что мы враги, — серьезно отвечает Алтан, и в сердце проскальзывает что-то новое и поистине ужасающее. Враг моего хозяина — мой враг, разве не так? Неужели эти оковы сделают меня неприятелем любимому человеку? Да и могу ли я все еще назвать Арагона любимым?
— И какая роль отведена во всем этом мне? — спрашиваю я, и Алтан задумывается. Он внимательно смотрит на меня, и сердце стучит все быстрее и быстрее. Давай уже, решай мою судьбу…
— Роль орудия, — отвечает он, и все внутри опускается. Чего я и боялась. — Ты готовить умеешь?
Столь резкая смена темы не сразу позволяет понять, о чем он говорит, и я просто смотрю на Алтана во все глаза.
— Пойди помоги Зулее на кухне.
Мне не остается ничего, кроме как послушаться, и я возвращаюсь в Башню.
Просторная кухня заполнена запахами. Кажется, это единственное место, хоть отдаленно напоминающее мою деревню. Живое. Но уныние царит и здесь. Еды на огромном столе совсем немного. Нет ни фруктов, ни овощей: лишь мясо и какой-то корнеплод, который Зулея раздраженно нарезает большим ножом и скидывает в миску.
— Пришла помочь? — спрашивает она, убирая выбившуюся прядку со лба. Я киваю. — Тогда иди сюда, не стой там. На, почисти это.
Зулея всучивает мне корнеплод и нож, и я остаюсь наедине с чем-то, чему не знаю даже названия. Глаза вновь начинают с надеждой искать что-нибудь знакомое. На подносе у окна остывают булочки, с потолка свисают сухие грибы и травы, в углу стоят высокие кувшины с напитками, а на столе, подвергаясь жестокому обращению Зулеи, лежит мясо. Больше нет ничего. Неужели их деревня настолько бедна, что в середине лета на столе у мага лишь кусок мяса и булочки?