Нас провожают в кабинет — тот самый, где лишь позавчера король пытался завладеть мной и угрожал приковать Алтана, отчего одно только место теперь нагоняет ужас. Что хорошего может сказать нам Голнар? Отправит на Гору? Или сообщит, что решил оковать Алтана?
Король стоит у длинного стола в центре комнаты и раздраженно смотрит на лежащую на нем карту. Ее размер настолько велик, что занимает всю поверхность. Алтан проходит поближе к правителю, а я остаюсь у двери, где, к своему удивлению, замечаю и королеву. Оперевшись плечом на стену, она покручивает в руке кончик длинного пояса и с неким самодовольством наблюдает за происходящим.
— Ваша Светлость, — кланяется Алтан, но король не удостаивает его взглядом. Все внимание правителя по-прежнему приковано к карте, хотя почему-то кажется, что эта сосредоточенность показная.
— Какого наказания, по-твоему, заслуживает маг, ослушавшийся воли короля? — спокойно начинает Голнар, но из его голоса сочится сдерживаемая злоба, и я вдруг чувствую себя животным, попавшимся в ловушку. За то малое время, что мы провели в Столице, я узнала короля достаточно, чтобы понимать, что он не привык получать отказы и подавлять эмоции. То, что Его Светлость сдерживает злость, означает лишь, что он выплеснет ее во что-то худшее, чем просто крик.
Но кто ослушался его? Алтан? Не может быть, если только Голнар не раскрыл его ложь или не узнал о нарушении закона в деревне. Скорее всего, виноват кто-то из изгоев или магов деревень. Да, должно быть, это они, и король просто сетует. Но тогда зачем он вызвал Алтана?
— Любого на ваше усмотрение, — отвечает Алтан покорно.
— А ослушавшийся воли королевы? — снова спрашивает Голнар, и меня будто обуревает пламя. Его жар нещадно окутывает тело, не позволяя даже вздохнуть, и я перевожу взгляд на Камелию. Ее язвительная улыбочка лишь подтверждает опасения.
— Я… — начинает взволнованно Алтан. Он тоже сложил два плюс два.
Неужели она рассказала? Неужели доложила мужу, что кто-то отказался стать ее любовником? Что за дикость?
— Ты, — вырывается ядовитым шепотом из уст Его Светлости, и я ощущаю непреодолимое желание броситься на защиту Алтана. Встать, словно щит, перед ним и спасти от гнева короля. — Ты осмелился перечить своей королеве?
— Я боялся, что пойду против вашей воли…
— Ничто здесь не происходит против моей воли! — кричит король, и я вздрагиваю. — Ничто! Кто ты такой, чтобы ослушиваться?
— Я не думал…
— Мятежник… — будто осознает Голнар, и его голос с разъяренного рева сменяется на испуганное понимание.
— Никогда! Ваша Светлость, я всего лишь думал о вашей чести.
— Ты счел меня слабым? Решил, что мою честь возможно задеть? Ничто в этом мире не способно сломить меня, — вплотную подойдя к Алтану и прожигая его взглядом, говорит король.
— Да, — сглатывая, отвечает маг, и я вдруг задумываюсь о том, что будет, если Алтан прикует короля. Сразу ли нас убьют стоящие в комнате стражи, или заколют жители города чуть позже?
— Ты больше не будешь приказывать никому в моем замке. Мне следовало запретить тебе это сразу, как вы приехали, но я наивно поверил в твою преданность. Но вам верить нельзя, не так ли?! Никому нельзя доверять… — подытоживает король, и все мое тело холодеет от ужаса. Мне не нужно даже стоять рядом, чтобы понимать, что происходит. Он внушает ему. — Ты сделаешь ровно то, что тебе велят. Ты возляжешь с ней. И не покинешь замок, пока это не случится.
Глава 16. Мечта из кошмара
Небо снова пропитано кровью. Эгоистичное, оно розовеет все сильнее с каждой минутой, совершенно не заботясь о том, что несет другим.
Меня тошнит от этого вида и от предоставленной мне комнаты, где не случается ничего хорошего. Мне противен старинный шелковый ковер, на котором я сижу, дорогое белье на кровати и изысканная мебель. Все в этом замке роскошно и пропитано потом и кровью подневольных людей.
Мне не хочется даже думать о том, что будет делать Алтан. А что он может сделать, кроме того, что ему приказал король? Ему не оставили выбора.
Какая-то мерзкая, извращенная забава… Правитель своими руками уложил жену в постель к другому. Зачем? Но даже размышлять на эту тему противно. Мне хочется проснуться от этого кошмара где-нибудь в глухом темном лесу.
Я не знаю, сколько часов уже сижу тут, но когда солнце почти скрывается, в дверь стучит служанка и сообщает, что ужин для нас с Алтаном подан на балконе. Видимо, король тоже не жаждет видеть бунтарей, и это первое, в чем я его всецело поддерживаю.