— Чего ты ждешь? — недовольно спрашивает Зулея, и я принимаюсь чистить корнеплод. Он жесткий и почти без запаха. На вкус, кажется, будет горьким, что никак не вызывает аппетита.
— Это и есть ужин? — не выдерживаю я, и Зулея бросает на меня надменный взгляд.
— А чего ты ждала? В таком климате почти ничего не растет. Хочешь ягод — можешь прогуляться до края ореола — это примерно полдня пути. Все будут тебе благодарны. Мы тоже за ними ходим, но у нас есть и другие занятия, кроме как гулять по лесу семь дней в неделю.
— Но хлеб же у вас есть, — я замечаю, что ничего не мешает мне спорить с этой заносчивой служанкой, и упиваюсь возможностью. К ней я не прикована, и ее чувства никак не должны меня волновать. Какое счастье, что хотя бы здесь я могу быть самой собой!
— Мы закупаем его у торговцев из других деревень и используем в особых случаях. Сегодня как раз такой. Алтан вернулся и привел спесивую избалованную девчонку, — раздраженно замечает Зулея, и я задумываюсь о причине подобного отношения.
— Вот видишь, благодаря мне сегодня у вас будет хлеб, — парирую я и расплываюсь в язвительной улыбке. Мне хочется выместить всю злость на этой женщине, но я не решаюсь заводить врага в первый же день на новом месте. Это было бы крайне глупо.
Я чищу корнеплоды, режу их и отправляю вариться в котел, висящий над огнем. Зулея заканчивает с мясом, и вскоре мы идем накрывать на стол. Мы зажигаем факелы на втором этаже, расставляем приборы и приносим еду. По количеству бокалов я понимаю, что на ужине будет более двадцати человек, но у меня нет никакого желания знать, кто они. Мне хочется забиться в угол и горевать о своей судьбе.
Но вечер неумолимо приближается. Смеркается. В деревне зажигаются факелы, но она все равно остается такой же серой, как и при блеклом дневном свете. Здесь не оживают звуки и запахи, напротив — все еще больше стихает. Люди прячутся по домам, улица пустеет. Только редкие жители, приглашенные на ужин в Башню, идут по грязной дороге. Начинает моросить дождь. Я посильнее натягиваю рукава и ежусь — температура опускается все больше с каждым часом, но мне все равно не хочется покидать мое укрытие под крышей стойла, ведь рядом никого и у меня есть возможность спокойно наблюдать за прибывающими гостями. Надеюсь, говорить с ними не придется.
Но моему желанию снова не суждено сбыться. Как всегда недовольная, Зулея внезапно возникает передо мной и, уперев руки в боки, велит пойти наверх и переодеться к ужину.
Я захожу все в ту же спальню — отдельную комнату мне не выделили, и это уже начинает изрядно беспокоить. Остается лишь надеяться, что маг не опустится до того, чтобы привести в личные покои любовницу. Кто я такая, чтобы ночевать здесь?
На кресле дожидается одежда: парадное черное платье из плотного дорогого материала и металлические украшения. Мне совсем не хочется все это надевать, но выбора нет — я не смогу противостоять Алтану, если он придет приказать лично.
Платье садится как влитое, но глубина декольте заставляет заволноваться. Я никогда не носила столь откровенные наряды. В платье нет ничего особенного, и я знаю, что многие дамы позволяют себе подобное по особым случаям, чтобы подчеркнуть красоту, но я не понимаю, почему это должна делать я. Чего добивается Алтан? Похвастаться похищенной невестой врага? Конечно… Какая я глупая. Разве можно было подумать, что он не выставит меня напоказ, словно трофей? Колье и диадема давят своей тяжестью, и я вспоминаю о том, сколько раз засматривалась на нечто подобное в лавке, сколько раз мечтала надеть дорогие и красивые вещи. Сейчас они вызывают во мне тошноту, тяготят, словно кандалы.
Я поправляю кружево на платье и заплетаю волосы в свободную косу. Внизу уже слышатся голоса, и сердце подскакивает в груди. Два десятка мужчин, глазеющих на меня, как на кусок мяса. Два десятка пьяных мужчин, находящихся в одной комнате с невестой врага… Все внутри холодеет.
Возможно, стоило бы остаться здесь и дождаться момента, когда меня позовут, но я не хочу злить никого из присутствующих в доме. Собравшись с духом, я спускаюсь. На втором этаже светло, тепло и шумно. Мужчины сидят за длинным столом, громко разговаривая и жадно уплетая приготовленные блюда. Никто из них и не помнит обо мне, но стоит только ступить в комнату, как разговоры тут же смолкают, и тишина обрушивается на меня со всей тяжестью. Несколько секунд я слышу только свое дыхание, но потом Алтан мельком улыбается и подзывает к себе.