— Трава мокрая, — нахожу я отговорку.
— Мы будем на песке, — спокойно отвечает Теус, лишая меня очередной возможности увернуться. Впрочем, почему бы не согласиться? Разве у меня есть занятие получше?
Мы находим пару палок: одну длинную, другую — короче, потому что, по словам Теуса, мне лучше научиться обращаться с кинжалом.
— Меч будет слишком тяжел для тебя, а кинжалом можно поразить неожиданно, иногда даже с расстояния.
Мы выходим на берег озера, и я повязываю подол платья так, чтобы длина не мешала движению. Дождь все усиливается, но я перестаю обращать на него внимание. К своему удивлению, я увлекаюсь этой нелепой игрой в обучение тому, что мне никогда не пригодится. В попытках защищаться и атаковать я забываю о прежних волнениях и полностью отдаюсь этому физическому действию. Теус развлекается. Он смеется над моими неуклюжими попытками, как люди смеются над лающими щенками. Ему доставляет искреннее удовольствие указывать мне на ошибки, но при этом я не чувствую в его веселье никакого злорадства. Он не издевается, не пытается унизить, а просто играет, не забывая советовать, как лучше поступить, и в конце дня, когда я заваливаюсь на кровать без сил, у меня нет иных чувств, кроме благодарности.
На следующий день Теус приходит снова и продолжает это делать. Понтиак распродает орехи и уезжает, а Теус остается. Он объясняет это тем, что так находится в курсе ситуации с Алтаном, и я решаю не задумываться, есть ли у него иные причины. Мне нравится, что он здесь , так как отвлекает меня от тоски.
Я все еще волнуюсь. Сердце по-прежнему сжимается, стоит только подумать о том, в какой ситуации может быть Алтан. Что с ним? Здоров ли он? В безопасности ли? Нужно верить в него — упрямого, сильного лидера, который не сдается так просто. Интересно, хорошо ли он ест или снова забывает обо всем за работой? Думает ли обо мне? Боится ли? Я все еще вижу его во снах. Все еще тихо плачу в подушку, скучая по его улыбке, голосу и запаху. Вспоминаю наше время вместе и мечтаю о простом разговоре.
Я успокаиваю себя тем, что почувствовала бы, если бы он погиб. Моя связь была бы разорвана. Интересно, что это за чувство. Освобождение, которое ощущают пленники, когда с них снимают оковы? Опустошение, которое испытываешь, так и не сумев удовлетворить потребности? Буду ли я злиться на него, как злилась на причинившую мне боль знакомую, которой так и не смогла высказать всего, что хотела? Я хорошо помню, как в двенадцать лет ненавидела обижавшую меня девочку. Тогда я долго планировала, что скажу ей. Представляла, как дам понять, что она неправа, как почувствую удовлетворение от некоего отмщения. Но я не получила ничего из этого. Однажды ее семья просто переехала, и задиравшая меня месяцами девочка исчезла. Проблема ушла, но я так и не обрела силу в борьбе с неприятелем, не получила возможности сделать ответный ход.
Будет ли здесь так же? Или я буду умирать от горя? Сейчас мне трудно представить что-то кроме разрывающего отчаяния. Но почувствую ли я это на самом деле? То ли испытывают окованные, когда их маг умирает?
Если бы не Алтан, у меня была бы нормальная жизнь. Если бы не оковы, я бы, возможно, смогла влюбиться в кого-то другого. Отметила бы привлекательность Теуса и почувствовала трепет от его близости. Но у меня этой возможности нет: я всецело погружена в эту не совсем здоровую любовь.
Думая о поведении Алтана, мне безумно хочется уничтожить нашу связь. Хочется взглянуть на других мужчин иными глазами. Хочется не любить Алтана так же, как он не любит меня. Иногда. Иногда хочется. Очень редко.
Но потом я вспоминаю, что вовсе не оковы заставили меня полюбить его. Не они стали причиной того, что я рассмотрела в нем человека, которого уважаю и которым восхищаюсь. Да, он совершил ошибку. Но кто их не совершает? Кто в порыве злости, зависти или чего-нибудь еще не поддается низменным желаниям хоть раз в жизни? Разве это уничтожает все остальное? Разве одна ошибка перечеркивает все заслуги? Всю личность?
Я рада, что могу любить его. Что могу быть рядом с тем, кто иначе не подпустил бы к себе никого. Что могу хоть как-то заботиться о том, кто помогает всем, кроме себя.
А злость… ее я выплескиваю на тренировках. Со временем у меня получается все лучше, и даже удается атаковать Теуса. Я радуюсь его детскому удивлению и своему мимолетному превосходству. Наслаждаюсь контролем и силой, которых так мало в моей жизни. Ликую, что могу сама постоять за себя, пусть мне и не стоит обманываться, что я смогу побороть хоть одного воина.
Наши клинки снова сталкиваются, и звук металла пронзает воздух. Силой мне не выиграть, поэтому я уворачиваюсь и юрко оказываюсь за спиной Теуса. Он усмехается. Его игривая улыбка и убранная за спину левая рука показывают, с какой забавой он наблюдает за мной, но мне все равно. Самоуверенность уже не один раз выходила ему боком.