Но сколько бы я ни ждал, этого не происходило. Корабль, как и прежде, неспешно покачивался на одном месте.
Я даже не понял, как поднялся на палубу и, сжимая дрожащие руки, спросил об отправлении. Мне нельзя было выказывать ни малейшего волнения, но удерживать себя становилось все труднее.
— Сначала избавимся от нее, все равно разворачиваться, — раздраженно проговорил Кипарис, и я понял, что всему конец.
Я пытался убедить, что незачем терять время, спрашивал, хочет ли он посмотреть на то, как она пойдет ко дну, но паренек меня даже не слушал. Он стоял, сцепив руки за спиной, и задумчиво смотрел в сторону острова бунтарей. Боялся ли он их кары или расстраивался, я не знаю: моя голова в тот момент была занята бушующими мыслями.
Мне было велено принести тело девушки на палубу, что я и сделал, не найдя лучшего выхода. Я просто делал то, что запланировал, даже понимая, что моему плану предстоит крах.
Небо только светлело, когда девушку водрузили на мокрую после недавно прошедшего дождя доску, поставили на перила, а затем наклонили и камнем спустили в воду. Всплеск воды раздался в утренней тиши, и вся команда устремила взгляды на погружающееся тело.
Я пытался выглядеть раздраженным от недоверия и потери времени, и разбойник наконец приказал отправляться. Капитан направился на мостик, совершенно не впечатленный увиденным, а матросы сонно побрели по делам. Лишь один из них остался у самого края, прикованный взглядом к волнам.
И вдруг воскликнул: «Она живая!». Мне захотелось провалиться сквозь землю.
Матросы бросились к перилам, а разбойник решительным шагом проследовал по палубе и остановился рядом с ними. Девушка вынырнула из воды и жадно вдохнула.
— Вот плутовка! — цыкнул Кипарис и перевел на меня недоверчивый взгляд. В тот же миг девушка заметила нас и в ужасе дернулась. Что было мочи, она поплыла в сторону предполагаемого берега, а мой сопровождающий махнул головой и приказал поймать ее.
Мне нельзя было колебаться. Нельзя было показывать хоть каплю сомнения. Она бы тут же превратилась в океан в глазах проверяющего меня разбойника. Что мне оставалось? Внушить ему, спасти девушку и уничтожить все шансы на принятие в банду?
Нет. Я уже давно сделал свой выбор: стать тем, кто забывает о совести ради своих людей, монстром, что цепляется за гнев, оправдания и одиночество. Такова моя доля. И беда каждой несчастной жизни, попавшейся мне на пути.
Я прыгнул в воду. Доплыл до девушки и схватил за руку. Она кричала, молила отпустить, но я не слышал. В моих ушах больше не было ее голоса, а в глазах — ее страданий. Я больше не мог позволить себе видеть того, кого обрекал на смерть.
Когда мы прибыли на остров, я остался в каюте. Лишь слышал про огромную крепость, опоясывающую владения мага. Я не хотел смотреть на место, в которое привез молоденькую девушку. Я смотрел лишь на стену, грязный пол и вонючую простынь.
Но поступок, стоивший мне совести, все-таки принес свои плоды. Когда мы вернулись на материк, изгои приняли меня к себе. Они выслушали наши с Кипарисом рассказы, задали несколько дополнительных вопросов и поздравили с вступлением в их ряды. Мне выделили гамак в общем зале, дали несколько вещей и объяснили обязанности. С тех пор все шло как по маслу. День за днем я проводил на охоте, в засадах и на строительстве. Мы занимались делами вместе, делились мыслями и историями, а после устало засыпали. Но я был единственным, кто спал, каждый день видя во сне глаза той, кого обрек на страшную судьбу.
Так прошло почти три недели. Постепенно окончание отведенного мне пиратами месяца становилось все ближе, и я начал задумываться над тем, как решить проблему с внушением. Если мне запрещено выдавать секреты, то какой от меня будет толк? Постоянно размышляя об этом, я пытался найти лазейку во внушении и вскоре добился желаемого. Секреты — вот за что я мог зацепиться. Мне было запрещено выдавать секреты. А это значило, что нужно было найти того, кто раскроет их.
Но как? Ни один из живущих здесь людей не сделал бы этого добровольно. А это значило лишь одно: я должен был его заставить.
Я выбрал наиболее неприметного паренька. Того, чье странное поведение не будет замечено группой друзей и родственников. Нелюдимый, немного даже дикий подросток показался мне наилучшим вариантом, и в один из последних дней, когда солнце неспешно садилось за кронами деревьев, я нашел его на складе.
Он сидел рядом с окном, из которого открывался вид на засыпающий лес, и мастерил рукоятку для ножа. Заметив меня, он удивился, а я, так и не запомнивший его имя, тут же приступил к внушению. Я велел ему написать все о поселении, начиная от местоположения и заканчивая тем, что изгои едят на завтрак, после чего отдать мне. Приказал никому ничего не рассказывать, а после и вовсе забыть. Все это время он смотрел на меня огромными растерянными глазами и крепко сжимал рукоятку ножа.