— Тогда оставайся с ним.
— Конечно. Именно так и сделаю, — изрекаю я саркастично.
Алтан снова пораженно впивается в меня взглядом и растерянно пробегает им по окружающим предметам. Нахмурившись, он берет бокал и делает глоток воды. Я скрещиваю руки на груди и с любопытством наблюдаю.
— Хорошо, — подытоживает Алтан, снова сводя брови. Он пытается осознать, что происходит, и вести себя соответствующе, но получается это у него на удивление плохо. Кажется, всю усталость словно рукой сняло, и теперь он даже становится похожим на надувшегося подростка. Я усмехаюсь.
— Ты-то обо мне, скорее всего, даже не вспоминал.
— Как же! — недовольно восклицает он. — Каждый день думал, как же хорошо, что не приходится слушать твои недовольства и неумелое пение.
— Каждый день? Зачем же так себя мучить? — с наигранной жалостью спрашиваю я, одаривая Алтана подозрительным взглядом.
— Будто это был мой осознанный выбор! Разве я мог не думать о тебе?!
Я замираю. Дыхание перехватывает, и сердце легонько вздрагивает. Внутри что-то начинает трепетать, а по телу пробегают мурашки. Кажется, в этой притворной фразе больше искренности, чем во всех его длинных речах, отчего в груди разливается тепло, и я улыбаюсь.
— Тогда придется тебе еще меня потерпеть. Нам нужно спасти твою деревню.
Алтан переводит на меня взгляд, и вместе с облегчением туда скользит горечь.
— И скольких людей погубить в процессе? — спрашивает он, и я замечаю отблеск слез в его глазах. Алтан неровно выдыхает и сжимает в руке вилку.
Я встаю с кровати и опускаюсь на колени подле Алтана, обнимая ладонями его лицо.
— Это не твоя вина, — говорю я, смотря ему в глаза. — Не твоя, слышишь? Ты сделал все, что мог. Ты думаешь, ты злодей? Если бы ты был злодеем, все было бы проще. Ты не думал бы ни о ком, кроме себя.
— Или если бы был героем, все тоже было бы однозначно.
— Тогда бы ты просто умер, — отрезаю я.
— Но умер бы с честью. А так я никто — просто человек, застрявший где-то посередине.
— Потому что это не сказка, Алтан. В жизни у лидеров нет роскоши легкого выбора. И все мы — люди. Просто люди со своими страхами и желаниями.
— Я всегда боялся стать таким, как мой дедушка. Я ведь рос с рассказами о нем. Говорят, он был тираном. Оковывал за малейший проступок. Поэтому мой отец и ушел из города: не хотел быть владельцем цепей. Знаешь, тетя Зулеи была одной из его окованных.
— Да?
— Да, еще давно, когда он был молодым. Говорят, она была очень мила, потому и приглянулась ему. Но так уж вышло, что девушка была обручена, да и вообще никогда его не жаловала. А мой дед не привык получать отказы. После недолгих попыток добиться ее честно он просто оковал ее, а потом, быстро насытившись, бросил. Она покончила с собой в день, когда у нее должна была состояться свадьба. Помолвку отменили, конечно, и девушка не выдержала. Потому что оковы не убивают личность. Не убивают волю и желания, не стирают память. Я знаю все это. Знаю, что сделал с тобой и тем мужчиной. Знаю, что мой отец стыдился бы меня.
Я смахиваю вырвавшуюся слезу и ловлю взгляд Алтана.
— Это неправда. Да, оковы жестоки. Но я не страдаю. Слышишь? Я правда не страдаю. И тот мужчина… с ним все будет в порядке, ведь он все еще с семьей. Не переживай.
Я встаю и целую Алтана в висок. Мне хочется отвлечь его от гнетущих мыслей и самой перестать плакать.
— Ешь, — командую я, придвигая тарелку ближе. Мясо давно остыло, но уверена, что с голоду Алтан даже не заметит. Маг повинуется. Он тоже устал, поэтому просто накалывает кусок и отправляет в рот. Я сажусь за стол напротив него и подпираю голову рукой. — Расскажи мне лучше про Светлану. Что это за загадочная женщина такая, упоминание чьего имени открыло тебе путь к разбойникам?
— Она мать Доруса, ты же знаешь, — говорит маг между делом, отправляя в рот четверть картошки.
— Знаю. Но понимаю, что с ней не все так просто. Вы виделись двадцать два года назад, и ты запомнил это. Кто она такая? Что в ней особенного?
— Ты думаешь, это легкая тема? — усмехается Алтан, и я заинтересованно свожу брови. Он снова мельком глядит на меня и задумывается, задерживая вилку в воздухе. Что-то решив для себя, Алтан кивает и быстро отправляет в рот очередную порцию. Дожевав, он кладет вилку на стол, делает глоток и переводит взгляд на меня, готовясь к долгому рассказу. Я тут же укоряю себя за вопрос: снова не даю ему поужинать! — Она была последней женщиной-магом.