Через несколько часов, кажущихся вечностью, мы устраиваемся у обрыва и едим холодный обед. Труд разгорячил тело, но ледяной ветер все равно пронизывает до костей. Я сижу, кутаясь в плед, и задумчиво смотрю на открывающиеся передо мной горы. Мысли снова возвращаются к Алтану. Мне становится интересно, чем он занимается, и ужасно хочется высказать ему все, что думаю о трудовых буднях в этой злосчастной деревне. Скорей бы закончилась эта каторга и я смогла выплеснуть на него всю благодарность за мою новую жизнь!
— Ты Дариана, да? — вдруг обращается ко мне молодая девушка. Она тоже невысокого роста, хрупкая и довольно слабая на вид. Но я видела, с каким упорством она собирала цветы. — Я Пиа.
Меня удивляет, что кто-то заговорил со мной без презрения, и я не могу упустить возможность нормально пообщаться.
— И часто вы отправляетесь в такие походы?
Пиа усмехается, но по-доброму, чем сразу располагает к себе. Кажется, что она разделяет мое недовольство.
— Папрус цветет раз в сезон, не считая зимы, конечно. Мы ходим сюда собирать урожай, а потом занимаемся изготовлением одежды. Товары из папруса — один из основных источников дохода нашей деревни.
— А другие?
— Ты думаешь, нам сложно? Мужчины ходят в шахту добывать железо. Поверь мне, любой из них был бы рад поменяться с тобой местами.
— Но, если все так плохо, зачем терпеть? — задаю я вопрос, интересующий меня с первой минуты в этой деревне. — Почему бы не уйти?
Во взгляде Пии скользит легкое недоумение:
— Здесь наш дом.
Вот так просто, но удивительно искренне.
— Здесь наша история, воспоминания, могилы родственников. Разве так легко покинуть родные края?
— Зимой здесь, наверное, совсем плохо?
— Зимой тяжело, — вздыхает и медленно кивает Пиа. — Прошлая далась особенно трудно. Мы еле пережили ее, честно говоря. Потому в этом году готовимся заранее.
Меня удивляет оптимизм Пии. Не знаю, откуда он берется в этом унылом месте, но новая знакомая излучает невероятный свет. Несмотря на то, что Пие уже лет семнадцать, ей по-прежнему присуща невинность ребенка. Она умеет радоваться мелочам и видеть хорошее даже в самых тяжелых вещах. Это не может не восхищать. Я лишь надеюсь, что жизнь не будет к ней слишком сурова и не убьет эту надежду реальностью.
После обеда мы продолжаем сбор папруса. Несмотря на тяжкий труд, никто не жалуется, мне же постоянно хочется все бросить. Но нет и беспечных разговоров; на поле слышны лишь завывания безжалостного ветра.
Интересно, что будет, если я просто прекращу работу? Съедят ли меня эти женщины или забросают цветочками, чей вес едва уступает весу камней? Я решаю не рисковать. К тому же, совсем не хочется разочаровывать единственного человека, который отнесся ко мне хорошо.
Закончив сборы, мы перекидываем тяжелые мешки через плечо и отправляемся обратно в деревню. Уже смеркается, и все вокруг окрашивается в таинственный серый цвет. Небо и днем было затянуто облаками, теперь же видимость становится еще хуже. Мы идем по горному хребту, и многими ростами* ниже простирается, словно бескрайнее море, лес. Укутанный в туман, он сливается с горами и небом в одну большую серую бездну, а холодный ветер, будто волна, пытается унести меня в пучину.
Сил становится все меньше. Тяжесть сумки изматывает, руки и ноги болят от многочисленных царапин, но никто, кроме меня, не показывает усталости, потому я тоже иду. Я была лучшей бегуньей в своей деревне: сильной, здоровой, выносливой, и усталость заставляет меня задуматься о местных женщинах. Живи Арагон в этой деревне, я не попала бы и в первую десятку лучших невест. Для того чтобы выносить и родить сильного ребенка, способного выжить здесь, нужно быть не хуже королевы.
Мы возвращаемся в деревню уже после ужина и сбрасываем цветы в огромный чан с теплой водой. Во дворе разжигают костер, и несколько женщин остаются на дежурство: их задача — поддерживать температуру воды в чане, чтобы цветы начали размягчаться. Меня, к счастью, отпускают, и я прокрадываюсь на кухню Башни в надежде найти остатки еды. Я осматриваю все доступные места, но не нахожу ничего, кроме пары яблок. Съев их и запив остатками компота, я поднимаюсь наверх.
Все тело ломит от усталости, и мне не хочется ничего, кроме как завалиться на свой подоконник и забыться сном. Дверь в ванную закрыта. Скорее всего, там Алтан, поэтому я решаю промыть раны, воспользовавшись кувшином и миской в спальне. Я переодеваюсь в ночную сорочку, с удовлетворением откидывая измазанное в грязи платье и макаю в воду платок. Ноги исполосованы длинными тонкими царапинами, и я морщусь каждый раз, как вода попадает на рану. Никогда в жизни я не была в таком состоянии. Никогда мое тело не было так измучено, и у меня даже нет надежды на то, что завтра будет лучше. От этого хочется плакать. Что еще жители приготовят для своей любимой гостьи? Отправят в шахту помогать мужчинам?