— Отправимся вдоль берега. Пусть по темноте, но, по крайней мере, будем в безопасности.
Я качаю головой. Что-то внутри противно ерзает, подталкивая в узкий туннель. Вероятно, сумасшествие, ведь Алтан прав: еды и воды у нас на пару дней.
— Мы, конечно, всегда сможем съесть лошадь, но я не думаю, что это лучший вариант, — морщится маг.
— Но ведь и они должны были что-то есть. Эти туннели простираются на десятки привалов, люди же как-то перемещались по ним.
— Мы же видели таверны…
— Но откуда они брали еду? Доставляли из городов в неделях пути? Нет. Должно было быть что-то ближе. Что-то наподобие этого места, — я поднимаю руки вверх, показывая на отверстие в десятке ростов от нас.
— И все подобные места ничем не отличаются от этого.
— Нет. Все дело в солнце, — снова указываю наверх пальцем я. — Его здесь нет, поэтому ничто и не растет. Мы в темных землях. Но ведь над этими туннелями есть деревни.
— Даже город есть. Реки… — вторит Алтан, и я замечаю надежду, снова поселившуюся в его серых глазах.
— Именно, — киваю я оживленно. — Наверняка, где-то есть вода, растительность и, возможно, даже выход.
На этом мы и останавливаемся. Вооружившись верой в лучшее, мы отправляемся вперед и проводим следующие несколько дней в удушливом туннеле.
Сначала мы расходуем еду, стараясь растянуть ее на как можно большее количество дней, но от голода это не спасает, а когда заканчивается вода, приходит и страх.
Я никогда прежде не думала, что происходит с телом, если не пить. Казалось, что ничего страшнее нашего похода по пустыне на Острове Солнца быть не может. Что испепеляющая жара и воздействие Горы — худшее, чем можно наказать себя. Что именно обжигающее солнце — самый ярый враг. Я и подумать не могла, что прохлада темных сухих пещер может убивать изощреннее и мучительнее. Что через пару дней медленной пытки ты не видишь во снах ничего, кроме воды. Что даже там не можешь найти успокоение, потому что измученное тело просто не в состоянии погрузиться в спасительный отдых. Что ты повисаешь где-то между сном и явью, не различая за нависшей на разум дымкой ни предметов, ни живых существ. Что голова кружится так, что и идти трудно.
Но мы идем. Идем упрямо, не разговаривая друг с другом, потому что раздражение приносит все, не говоря уже об идиотском решении остаться в туннелях. Сердце стучит быстро, не справляясь с простой задачей, становится жарко, и хочется лишь одного — пить. Остановиться, рухнуть наземь и пить. Но пить нечего, и от этого физически больно. Больно даже идти, и все внутри говорит о том, что ты умираешь. Мучительно и не особо медленно. Через пару дней мы не сможем даже передвигаться.
С глубоким вздохом я открываю глаза, вырываясь в реальный мир, когда слышу ржание лошади и пытаюсь сфокусироваться на бурых каплях, падающих на каменный пол. Алтан порезал одну из лошадей. Ее кровь наполняет чашу для воды, и маг делает несколько глотков, а потом падает на пол. Лошадь брыкается, когда он перевязывает ее рану, и я с ужасом думаю о том, что он оставил ее в живых, чтобы использовать дальше.
Она доверяла нам, а мы ее предали.
На вкус кровь противная, но это жидкость, и я жадно глотаю, окрашивая губы в цвет жестокости. Представляю, как сейчас выгляжу.
Память тоже подводит. Мы минуем привалы в забытьи, и когда я прихожу в себя в следующий раз — после мутного потока странных впечатлений — мне мерещится свет. Не синий, постоянно окружающий нас, а давно забытый желтый. Я даже не понимаю, откуда он исходит, ведь вокруг по-прежнему лишь каменные стены, но почему-то упрямо вижу его.
Мы с Алтаном лежим у стены, отдыхая после очередного переезда, и я поднимаюсь, стремясь к своему миражу.
— Куда? — бурчит Алтан и протягивает ко мне руку, но она лишь падает на жесткий каменный пол.
— Там свет, — протягиваю я и на четвереньках ползу к месту, откуда, по ощущениям, он исходит.
— Тебе кажется.
Конечно. Но разве я могу это проигнорировать?
Я продолжаю ползти, и свет никуда не исчезает. Он не скрывается, как юркое животное, завидев заметившего его хищника, а исходит уверенно и спокойно, и я ползу быстрее. Все тело ломит, в горле пересохло, даже глаза болят, но я стремлюсь к нему, словно к спасительному ручью, и вдруг вижу небольшой проход. Он уводит за стену, и я щурюсь от внезапно обрушившегося на меня потока. Тот вырвавшийся в туннель свет был лишь любопытным ребенком, отправившимся погулять без позволения родителя. Родители же здесь — во всей своей мощи.