Несмотря на то, что Алтан, по его собственным словам, не доверяет никому из них полностью, они искренне любят его. Зулея, обнявшая его, словно родная мать; Перси, смотрящий полным восхищения взглядом; Мико, по-отцовски журящий; и преданный Клио, относящийся к Алтану, как к брату.
Ближе к вечеру мы возвращаемся в Башню. Протапливаем нижние этажи и помещаем Камень Солнца, хранимый прежде в специальной переноске, на его законное место. Я помогаю Зулее приготовить ужин, а после, поднимаясь наверх за Алтаном, нахожу его в одной из прежде запертых комнат на четвертом этаже. Маг стоит у укрытого пылью стола и на что-то смотрит.
Внутри сумрачно: за окном пурга, да и день уже подходит к концу, но маг все равно всматривается во что-то, и я робко шагаю внутрь комнаты.
— Можно? — тихо спрашиваю я, и Алтан оборачивается.
— А… да.
Он немного растерян, но я не могу не воспользоваться моментом, поэтому подхожу к нему и замечаю в руках рисунок. На нем изображена молодая девушка, и что-то внутри дергается, когда я всматриваюсь в ее лицо. Это она — незнакомка из моего сна.
Виктория.
— Красивая.
— Да, — улыбается Алтан.
— Кто нарисовал?
— Мама.
— У нее был талант, — говорю я. Несмотря на то, что я совершенно не разбираюсь в искусстве, качество, с которым выполнен рисунок, видно сразу. Немногим удается передать на бумаге эмоции и харизму человека. Сейчас же, глядя на изображение Виктории, мне кажется, будто я с ней познакомилась.
— Да, — вздыхает Алтан. — Она любила рисовать. В нашем детстве мама постоянно усаживалась где-нибудь с бумагой и рисовала то, что мы делали. Сначала мы воспринимали это как честь и красовались, стараясь предстать в лучшем виде. Позже это начало раздражать. Казалось, будто она следит за нами.
Алтан усмехается, и я обнимаю его сзади, припадая к широкой спине. В комнате холодно. Изо рта идет пар, и я жмусь к любимому, стремясь к теплу.
— Пойдем поедим, — говорит он, оборачиваясь. Мои ладони оказываются в его крепких руках, и Алтан слегка растирает их, согревая. Полотенце, что было у меня, теперь висит на его плече.
— А ее портрет есть? — интересуюсь я, семеня за ним. Мне бы очень хотелось увидеть женщину, которая родила и воспитала такого мужчину.
— Есть, — отвечает Алтан, спускаясь по лестнице. Мы проходим на кухню и усаживаемся за большой стол, на котором обычно готовят еду. Второй этаж еще не прогрелся, и мы решили не тратить дрова. — Он висит в спальне родителей. Его нарисовал приезжий художник. Как-нибудь я обязательно покажу тебе, а сейчас давай есть.
Зулея с интересом наблюдает за нами, но ничего не говорит. Даже сегодня, готовя ужин, она почти не спрашивала меня ни о чем. Кажется, теперь она не знает, как вести себя с девушкой, чье положение больше не понимает.
— Я согрела воду для ванны, — говорит вдруг Зулея после нескольких минут задумчивого молчания. Тарелки уже почти пусты, и она наливает нам горячий травяной чай.
— Мы чистые, мылись в деревне Пифаря, — говорит Алтан, очевидно досадуя, что без надобности лишний раз побеспокоил служанку.
— Все равно надо прогреться, а то от резкой смены климата и слечь можно.
Мы с Алтаном переглядываемся, и он послушно кивает. Странно, но и с ним Зулея почти не говорит. Я не могу понять причину, но предполагаю, что дело в стыде. За него, за себя… А возможно, ей просто грустно от того, что очередная надежда рухнула.
После ужина мы поднимаемся наверх, и я уже направляюсь в спальню, как вдруг Алтан хватает меня за руку и, сказав «Пойдем», заводит в ванную.
— Эй, это тебе Зулея сказала помыться, а я спать пошла!
— Она права, надо бы прогреться, а то так и заболеть недолго. Так что придется тебе разделить со мной эту участь.
— Что? — усмехаюсь я. — Еще чего!
— Не пущу тебя грязной ко мне в кровать, будешь опять спать на подоконнике, — угрожающе прищуривается Алтан, притягивая меня к себе так, что я врезаюсь в него.
— Тебе же хуже, — приподнимаю бровь я. — Сам ко мне на подоконник приползешь.
Он смеется, обнимая меня за талию и сбивая дыхание, а я любуюсь его улыбкой. Волна щекочущей нежности разливается в груди, и я чувствую, что не могу оторваться от него. Хочется всегда быть вот так — близко-близко.
Алтан отпускает меня, разочаровывая вновь возникшим расстоянием, и приседает. Он чуть приподнимает подол и вытягивает мою ногу, снимая с нее теплую и тяжелую обувь. Легкость приносит улыбку, и, опираясь на его плечо, я снимаю второй сапог.
Он неспешно встает, задирая подол верхнего платья и стягивая его с меня. Мурашки пробегают по спине от легкого холода и смущения, заставляя робко закусить губу и отвести взгляд. Мы уже хорошо изучили друг друга, но ни волнения, ни предвкушения от этого не становится меньше.