— Пожалуй, мне пора, — говорит Арагон, и Малина тут же протяжно протестует. — Благодарю за угощение.
— Ну что вы?! — Мама поднимается из-за стола и спешит к магу, готовая помочь при малейшей необходимости. — Разве можно за такое благодарить после того, как вы вернули нам нашу Дариану?!
Арагон улыбается, и мы встаем.
— Ты со мной? — спрашивает он.
— Нет, я останусь.
— Ну хорошо, но будь осторожна, — говорит он и, приобняв меня за талию, целует в щеку.
Куда уж осторожнее: у дома четыре стража, и еще три постоянно следуют за мной по пятам, один из которых — мой отец.
— Я и вздохнуть без ведома охраны не могу, не то что пропасть, — шучу я, улыбаясь, но волнение Арагона не уходит. Иногда кажется, что он вот-вот велит мне не покидать его дом, но пока этого не случилось, я наслаждаюсь относительной свободой. По крайней мере, все происходящее — мой выбор. Никто насильно никуда меня не тащит и не приказывает быть с ним.
Арагон прощается со всеми, даже целует Малину, и когда он, уже одетый, стоит у двери, я вдруг спрашиваю:
— А куда ты? — Внезапный порыв узнать удивляет даже меня, но, немного подумав, я осознаю, что действительно хочу лучше разбираться в его делах. Скоро я стану его женой, но Арагон по-прежнему так и не посвятил меня в мои обязанности, кроме рождения и воспитания детей.
— У меня встреча, — говорит он удивленно и смотрит так, словно я задерживаю его глупыми вопросами.
— Да, конечно, прости, — киваю я, смущаясь, после чего Арагон уходит, а я выхожу за ним и, кутаясь в платок, делаю несколько шагов по снегу.
— Дариана! — вдруг кричит отец. — Зайди внутрь!
Я повинуюсь.
Внутри тепло и вкусно пахнет ягодным чаем. Отец сидит за столом у стены и изучает какие-то бумаги, мама моет посуду, а Малина с Эбу рисуют на древесной коре. Мои любимые. С ними даже дышится проще, но мысли снова одолевают.
Правда, на этот раз я думаю не о темном времени в плену, а об Арагоне и будущей совместной жизни. Какой она будет? Как сейчас? Я смогу приходить к семье, пока он занят делами? Буду помогать маме с работой, а сестре — с учебой? Я так мало знаю… Но почему же никак не расспрошу? Если подумать, даже о жизни Арагона я знаю очень мало.
«Конечно, не то что о жизни того», — язвительно укоряю я сама себя. Он даже заставлял меня спать с ним в одной комнате и втянул в свои дела. Голова начинает кружиться, и я заваливаюсь на лежанку у окна. Не нужно думать о нем. Лучше подумать об Арагоне. О прекрасном принце, который скоро станет мне мужем.
Вот только почему-то волнения от предстоящей свадьбы почти нет. Я должна с нетерпением ожидать ее, находиться в предвкушении, как и прежде, но нет. Плохой опыт наложил слишком сильный отпечаток, испачкав мои светлые мечты своими грязными следами.
А я ведь все еще прикована к нему…
Неужели из-за этого? Неужели эта проклятая связь навечно омрачила мои отношения с Арагоном? Я не смогу любить его, потому что окована далеким мерзавцем? Но мне совсем не хочется к Алтану. Меня больше не тянет к нему, как прежде. Я все еще думаю о нем, все еще постоянно думаю…
— Дариана! — восклицает мама, и только тогда я осознаю, что ударила кулаком в стену.
— Прости, я случайно.
— Что-то не так? — взволнованно спрашивает папа, и я спешно качаю головой.
— Чем… занимается Арагон? — робко интересуюсь я. — Какие у него дела?
Отец смотрит на меня с непониманием, а потом говорит:
— Обычные дела, как у всех магов. Почему бы тебе не спросить у него самой?
— Я спрошу, — говорю я, садясь. — Но мне хочется узнать у тебя: чем он занят целыми днями?
— Да откуда ж мне знать?! Я же не его личный страж, — добродушно отзывается папа. — Я вижу его только на собраниях и иногда мельком. Да делами он занимается, а что? Тот мерзавец делал что-то особенное?
— Нет, — задумываюсь я, и мысли снова расплываются. — Он в основном готовился к войне.
— А потом потащил тебя за тридевять земель, — сквозь зубы добавляет мама.
— Почему, кстати? — хмурится папа.
— Я его попросила… кажется, — растерянно отвечаю я, и родители замирают. Мама даже перестает мыть посуду, и ее глаза округляются.
— И он согласился? — переспрашивает она.
— Ты попросила, и он бросил подготовку к войне? — уточняет папа.
— Да, я… плохо помню.