— В доме Павло? — переспрашивает Алтан ошеломленно и будто осознает что-то важное. Он несколько раз тяжело выдыхает, и я замечаю в его глазах слезы. — Это было еще до…
— До чего?
— До первой ночи, что мы провели вместе, — придя в себя, отвечает маг.
Не может быть. Он хочет сказать, что я пошла на это добровольно? Но я же знаю, что это не так.
— Разве мы сделали это не по приказу короля?
— Да. Но мы оба этого хотели, — отвечает Алтан, слегка придвигаясь ко мне, и я застываю. Могу ли я поверить в то, что хотела быть с ним? Могу ли поверить, что мои чувства — ложь?
— Нет! — я подаюсь назад и вскакиваю с кровати. Руки трясутся, сердце заходится в ударах, а голова кружится.
— Дариана, — еле слышно зовет Алтан, и, развернувшись, я поражаюсь боли в его глазах. Может ли он лгать? Использовать меня? Нет, он не врет. Я знаю это — вижу. Но даже если я ему поверю, это не изменит моих чувств.
Уважала ли я его? Может, даже любила? Сейчас от этого нет и следа.
҉
Я просыпаюсь от чьего-то крика. Резко распахиваю глаза и подскакиваю. За окном все еще ночь, но улица заполнена людскими голосами. Они то приближаются, то отдаляются, то становятся громче и отчаяннее, то стихают. За дверью тоже раздается какой-то шум, похожий на шаги, и я сжимаюсь от страха.
Алтан врывается в комнату, заставляя вскрикнуть, и опускается на корточки у кровати.
— Тише, — прикладывает он палец к губам. — Армия Арагона здесь. Ты должна спрятаться. Пожалуйста, послушай меня! Не ходи к нему.
Он мог бы приказать мне, но просит, и это заставляет прислушаться.
Но разве это не дико — прятаться от Арагона? Он пришел за мной, а я побегу прочь? Однако потерянные воспоминания и путаница в голове не позволяют быть уверенной в своем выборе. Есть что-то неправильное в том, что Арагон сделал. Есть что-то, что не сходится с его рассказом.
Потому я слушаюсь Алтана: одеваюсь и покидаю Башню. Вокруг хаос. Люди бегают по деревне, проваливаясь в сугробы: мужчины вооружаются, женщины стараются укрыть детей. Где же спрятаться мне? Где Арагон не найдет?
Взгляд касается конюшни, и я шагаю к ней. Ее не станут обыскивать — внутри пусто и так холодно, что никто в здравом уме не решится там прятаться. Идеальное место.
Осмотревшись, я забираюсь на полку наверху, где прежде хранилось сено, и прячусь за сбруей. Она плохо скрывает меня, но если не подниматься по лесенке, на глубокой полке и так ничего не видно.
Не проходит и пары минут, как я осознаю, насколько же здесь холодно. Ресницы покрываются инеем, и я кутаюсь в одежду, стараясь скрыть все участки кожи. Главное не заснуть, иначе можно не проснуться вовсе.
Тем временем звуки снаружи не прекращаются. Я все чаше слышу, как кто-то переговаривается криком, и прихожу к выводу, что часть армии Арагона все же попала в ловушки. Разум тут же заполняется мыслями об отце, и я надеюсь, что он не пострадает. Пусть Арагон не окажется таким, каким его рисует Алтан, и не станет пользоваться моим отцом. Пусть он будет тем, кем его считаю я. Пусть Алтан окажется неправ.
Сначала становится тише, и мне начинает казаться, что битва подходит к концу. Возможно, войско Арагона удалось остановить на границе, а может, сражение идет за пределами деревни. Однако через несколько минут все меняется, и на место суетливого гомона приходит жестокий лязг мечей.
Мне нечего бояться: никто из этих людей не хочет причинять вреда мне, но я все равно почему-то трясусь. Они сражаются из-за меня? Потому что хотят спасти от злобного тирана или потому что я нужна их магу в качестве матери знаменитой дочери? В любом случае, какие бы причины они ни находили, меня никто не спросил. Маги перетаскивают меня, как дети, делящие игрушку, и считают, что знают, чего именно я хочу. А может, просто успокаивают этими мыслями совесть.
— Найдите ее! — звучит вдруг яростный рык Арагона, и я сжимаюсь. Как он оказался так близко? Как проник в саму деревню и раздает тут приказы? Где же войско Алтана? Где они все?
Я не могу успокоить трясущиеся руки, сколько бы ни прятала их под теплую одежду. Не могу перестать вздрагивать от каждого резкого звука, несмотря на то, что не должна бояться. Мне бы выйти к нему и закончить этот бой, но я лишь дальше отодвигаюсь от края полки. Как они прорвались в деревню? Что сделали? Разве я стою того, чтобы убивать людей?
И вдруг воцаряется тишина. Голоса звучат где-то вдали, и остается только периодический стук по дереву, словно от выбиваемой двери. Со временем все отдаляется, и я выдыхаю. Может, обойдется. Какая странная мысль! Разве все может обойтись? К чему приведет этот бой? Почему я прячусь тут вместо того, чтобы выйти к жениху? Почему цепенею от страха? Хотя на этот вопрос, пожалуй, у меня ответ есть. Я пережила слишком много опасностей, чтобы не бояться, и вооруженные мужчины совершенно не вызывают чувства доверия и защиты. Они кажутся хищниками, пришедшими, чтобы съесть.