Я хмурюсь: есть что-то необычное в прилетающем снаружи запахе. Пахнет… дымом?
Я спрыгиваю с полки и застываю на пороге конюшни: окружающие дома полыхают в сереющей тьме. Пять, шесть, десять… Я сбиваюсь со счета, рассматривая объятые пламенем строения, и ошеломленно припадаю к стене. Воздух застревает в горле.
Они подожгли деревню.
Но как? Зачем? Мысли путаются, и я лишь растерянно озираюсь в поисках людей.
Арагона нет. Его воинов тоже. Где-то вдали женщины уводят детей, а справа от меня какой-то старик отчаянно забрасывает огонь снегом.
Я пячусь. Ступаю в глубокие сугробы, неспешно удаляясь от Башни и безотрывно глядя на творение Арагона.
Он — монстр. Кто бы что ни говорил, что бы я ни помнила, в этот момент я четко осознаю: он — чудовище.
Языки пламени возвышаются над крышами, окрашивая все в яркий оранжевый цвет, доски поскрипывают и обваливаются, свет слепит глаза, а вдали слышатся крики жителей деревни, прибежавших из леса. Они бросаются тушить, но спасать уже поздно: строения полыхают, словно разлитое масло.
Дым заполоняет деревню. Он вырастает между домами серой стеной, стелется по земле и улетает с ветром. Я кашляю и, заслоняя нос рукавом, отшатываюсь. Глаза щиплет, и слезы катятся по щекам.
— Дариана! — слышится издали голос Арагона, и я бросаюсь бежать.
Проваливаясь в снег и стараясь не наступить на юбку, я спешу прочь от деревни в сторону гор. Бегу изо всех сил, смотря на дрожащие очертания скал. Я уже была там. Ходила на шахты, собирала папрус. Я отчетливо помню дни, проведенные в горах, и цветы, что камнями падали в сумки. Рассвет неспешно заполняет небо, и очертания гор становятся четче. Вдруг осознание пронзает сердце. Я останавливаюсь как вкопанная и задираю рукав: все верно — овал в треугольнике. Цветок папруса на горе. Но что это значит? Почему я оставила себе это послание?
Теперь я уверена, что сделала это сама. Что хотела сказать что-то, зная… что Арагон заберет у меня память.
Страх пронзает, словно острый кинжал, и я ускоряю ход.
Куда бегу? Зачем? Я понимаю лишь, что изо всех сил стараюсь уйти от Арагона.
— Дариана! Стой! Куда ты?
И вдруг — как гром среди ясного неба — звучит другой голос:
— Арагон! — Я оборачиваюсь. За нами, стремительно догоняя по холму, бежит Алтан.
Но Арагон все ближе, и я снова спешу вперед. Туда, где нет удушливого пожара и не будет невинных жертв.
Отвесная скала встречает пронизывающим ветром, и я останавливаюсь, озираясь. Справа внизу полыхает деревня, а впереди простирается бескрайний заснеженный лес. И в этот самый момент, когда я смотрю вниз, а безжалостный ледяной ветер треплет одежду, я вспоминаю девушку, что точно так же стояла здесь годы назад. Незнакомку из сна, красавицу с рисунка. Викторию.
— Не подходи! — я выставляю руку вперед, пресекая дальнейшие движения находящегося совсем близко Арагона. Он останавливается, но все же периодически порывается сделать ко мне шаг. — Что ты за человек? Ты спалил деревню!
— Зато теперь Алтан больше нас не побеспокоит. Ему больше не нужен будет мой Камень, — спокойно объясняет Арагон, и я изумляюсь подобной уверенности. Он всегда был таким? Всегда разрушал жизни ради собственного благополучия? Что еще он сделал? — Мне нужно было найти тебя.
— Зачем? Чтобы я родила тебе чародейку? — кричу я, срываясь. Слезы снова вырываются из глаз.
— Думаешь, ты нужна ему для другого? — восклицает Арагон, и впервые я отчетливо слышу в его голосе металл ярости.
— Думаю ли я, что нужна человеку, который дважды похитил меня, для нежной любви? Нет! Но ты… ты должен был быть другим. Ты — мой жених!
— Я — маг, и в первую очередь думаю…
— О себе! — звенит вопль Алтана, и Арагон, сраженный неожиданным ударом, падает в снег. Алтан садится сверху и принимается со всей силы бить в лицо. Удар за ударом разбрызгивают кровь по белой земле, и я, вскрикнув, отступаю. — Подонок! Ты убил мою сестру! Она верила тебе! Она была тебе подругой! Я был твоим другом! А ты убил ее! Подлое мерзкое отродье! И ты еще заикаешься про других людей? Когда ты думал о ком-то, кроме себя?