— Я понятия не имею, где они находятся, так что не думаю, что это самая хорошая идея, если ты, конечно, не хочешь, чтобы ваши мужчины получили обед через пару дней, — с колкой улыбочкой замечаю я. Голова начинает болеть от простуды, и настроение портится с каждой секундой все больше. Еще мне не хватает идти непонятно куда в такую погоду!
— Ты пойдешь не одна, не волнуйся.
— Тогда зачем я вообще нужна?
Ее просьба все еще кажется дикой, и я намерена сделать все, чтобы не выполнять это нелепое поручение. В конце концов, я ничего не должна Зулее. Она не имеет права приказывать мне, у нее нет надо мной власти.
— Потому что пять человек не могут унести обед для сорока мужчин? — с недоумением предполагает Зулея. Кажется, я вижу, как сжимаются ее зубы. Вероятно, будь у нее возможность, она бы стукнула меня по голове висящей на стене чугунной сковородой. Но ей нельзя, и меня это радует.
— Думаю, маг уж точно не останется без обеда, а до остальных мне нет никакого дела, — откровенно признаю я. — К тому же, разве о нем не могут позаботиться другие окованные?
— Какие другие? — морщится служанка. — Кроме тебя, никого нет.
В самом деле? На несколько секунд я теряюсь настолько, что забываю даже закрыть рот. Я единственная окованная Алтана? Видя его деспотичный характер, поверить в это почти невозможно. За что же мне выпала такая «честь»?
Так и не решив, что ответить, я просто разворачиваюсь и с важным видом покидаю кухню. Известно, что в амбаре меня тоже ждет работа, но я лучше пойду туда, чем останусь с этой змеей.
Вымоченный и размякший за ночь папрус уже готов к следующей стадии. Цветы лежат по всему полу, оставляя только небольшие островки для перемещения, занимают все столы и кадки. Семеро женщин сидят в самых разных местах, расслаивая белые цветы и создавая волокна для пряжи. Пии среди них нет, и настроение ухудшается еще больше.
Одна из женщин — лет тридцати, с темными, убранными в небрежный пучок волосами — подзывает меня и велит сесть на пол рядом. Она всучивает мне горсть цветов и показывает, что нужно делать. В моей деревне тоже пряли. Более того, это было одним из основных занятий мамы, отчего это место впервые напоминает дом. Я никогда не работала с папрусом (его добыча слишком сложна, а выращивание невозможно в теплом климате), но вообще пряла и раньше. Особое тепло мне приносят воспоминания о вечерах, проведенных с мамой у камина. Именно за пряжей мы делились сокровенными мечтами и рассказывали самые занимательные истории.
Но о своем умении я никому не говорю; лишь продолжаю расслаивать непослушные цветки. Моей наставнице хватает и неумелой работы. Она лишь изредка поглядывает на результаты и недовольно поводит головой, но, очевидно, не ожидает ничего иного от такой «принцессы», как я.
Со мной никто не разговаривает, но между собой женщины все же ведут беседу. В теплом амбаре, рассевшись на полу и занимаясь одним делом, они впервые кажутся мне обычными людьми, сплоченными и дружелюбными друг с другом. Они обсуждают мужей и детей, шутят на непонятные мне темы, и на несколько минут я даже забываю о своей ненависти.
— Как твой проказник, Мари? — обращаются к моей наставнице, и она тяжело вздыхает.
— Если сегодня смогу удержать его дома, то будет уже лучше. Напоила его успокаивающим чаем; надеюсь, поможет.
Седовласая женщина рядом усмехается и понимающе кивает.
— Мой старший был таким же. Ни секунды не сидел без дела. Вечно бегал за отцом.
— Твой рос в другое время, Ведалия. Он не стремился изменить мир, а хотел лишь быть его частью. Мой же вчера сломал себе руку в лесу, а завтра сломает в шахте шею.
— Это война, Мари, — заговаривает высокая худая женщина в углу. — А на войне нужны не трусы, а такие, как твой сын.
Война? Неужели они собираются отправить на завоевание моей деревни даже детей? Что за маг просит подобное? И почему они соглашаются с таким рвением? Я ежусь от жутких картин, которые возникают в голове, и все мысли о несхожести этого места с домом возвращаются с полной силой. Теперь оно кажется еще ужасней.
Беседа продолжается и дальше: женщины говорят о чьей-то свадьбе, обсуждают урожай, делятся рецептами, но я больше не могу окунуться в прежнюю беззаботность и уже почти не слушаю жительниц этой гнусной деревни. Мне все сильнее хочется сбежать.
Ближе к обеду одна из работниц встает и говорит: «Пора в шахту». Пока она покидает амбар, остальные понимающе кивают и возвращаются к своему занятию. Я же твердо решила не идти, хотя и опасаюсь, что Зулея заявится сюда и опозорит меня перед всеми. Но разве их мнение должно меня заботить? Алтан с голоду не умрет. Кто-нибудь непременно принесет ему еду. К тому же он обычно не работает в шахте и наверняка не проведет там много времени. Зачем ему вообще туда идти?