— Ужин, — повторяю тихо я. — Слышишь?
Но Алтан, кажется, не слышит. Гонимая любопытством, я поднимаюсь и, опираясь на предметы мебели, подпрыгиваю к кровати. Алтан спит. Так глубоко, что я засматриваюсь. Он устал настолько, что даже не дождался ужина. В этой деревне все без исключения работают на износ. Даже маг.
Я выхожу из комнаты и сообщаю Зулее, что можно относить еду обратно, и она лишь горько качает головой. Ей явно приходится видеть подобное не в первый раз.
— Хотя бы ты поешь, — говорит она мне, но я отказываюсь. Слабость во всем теле слишком велика. — Тебе нужны силы, иначе ты еще долго не поправишься, так что не привередничай и ешь!
Зулея заявляет это абсолютно непререкаемо и стоит, не спуская с меня глаз, отчего мне не остается другого выхода, кроме как повиноваться. Я киваю и задумываюсь над тем, как бы добраться на второй этаж. Зулея тем временем уходит и, к моему удивлению, возвращается с тарелкой супа. Она ставит ее на тумбочку рядом с креслом, и я неспешно съедаю его, глядя на пляшущий в камине огонь.
҉
Следующие несколько дней я провожу, помогая жительницам деревни мастерить доспехи из папруса. Мы вяжем кольчуги из полученной мокрой пряжи и оставляем их на печи, позволяя застывать. Высохнув, одежда получается невероятно прочной и долговечной.
Моя нога почти прошла, и я уже не зависима от пары палок, с которыми ходила первые дни после вывиха. Рука тоже заживает, хотя след от пореза и обещает остаться на долгие месяцы.
С Алтаном я почти не вижусь. Утром он позволяет мне поспать подольше, обед из-за вывиха я ему не ношу, а на ужин чаще всего опаздываю. Обычно мы перекидываемся лишь парой фраз перед сном. С одной стороны, так лучше: мы не раздражаем друг друга, но с другой — намного хуже: как я могу повлиять на мага и спасти свою деревню, если даже не вижусь с ним?
Потому сегодня утром я встаю пораньше и присоединяюсь к нему за завтраком. Алтан удивляется моему присутствию, но ничего не говорит и просто продолжает уплетать овсяную кашу. Овес и другие злаки плохо растут в здешнем климате, но, когда удается, деревня закупает их для приготовления каш и лепешек.
Кажется, Алтан куда-то торопится, и я спешу задать интересующий меня вопрос.
— Куда мне сегодня идти? Одежда из папруса уже готова.
— Да? — удовлетворенно глядит маг, и я с ужасом понимаю, что мы оказались еще на один шаг ближе к войне. — Отлично. Тогда ты можешь помочь женщинам на кухне. Заготовки на зиму уже начались.
— Хорошо, — покорно отвечаю я, и он хмурится.
— Ты какая-то тихая в последнее время. Даже непривычно…
— Может, потому что ты дал мне понять, что если я не буду беспрекословно выполнять все поручения, то в один прекрасный день ты заставишь меня заколоть себя ножом? — снова язвлю я, не в силах сдержаться, и тут же укоряю себя за длинный язык. Что со мной происходит? Почему я постоянно перечу ему?
— Я ничего подобного не говорил, — растерянно отвечает Алтан, и я замечаю некое смущение в его глазах. Я пристыдила его? — Лишь то, что ты не сможешь навредить мне.
— То есть, то, что я не смогу спасти свою деревню, — поясняю я и хочу добавить еще кое-что, но не успеваю, потому что по лестнице вбегает какая-то девушка.
— Лусия родила! Мальчик! — тяжело дыша, произносит она, смотря на нас горящими глазами, и Алтан вдруг вскакивает. Выражение его лица тут же меняется, изумляя меня. Впервые я вижу Алтана таким воодушевленным, с горящими, полными жизни глазами. Передо мной словно другой человек. Моложе, естественнее, счастливее. Человек, полный радости и надежды. Алтан из другой жизни, другой деревни и другой семьи.
С рождением ребенка все наши планы на день меняются. Мужчины больше не идут в лес, а женщины — на заготовки. Мне поручено помогать в организации праздника, которой занимается половина деревни. Мы выбираем небольшую поляну на краю поселения, с которой открывается вид на лес, и принимаемся за ее обустройство. Мужчины выносят столы, женщины готовят еду и украшают. Дети бегают рядом, помогая, и я впервые вижу эту деревню столь оживленной. Кажется, даже небо уже не такое хмурое, как обычно.
Через час, когда столы и стулья расставлены, женщины приносят из домов свечи и украшают ими все возможные места: помещают на столы, подвешивают на деревья, прячут в траву. Я же прохожу к кромке леса и набираю веточки с крупными листьями, чтобы расставить их в вазы, словно цветы.
Вокруг кипит жизнь. Я сижу на пледе, обложившись ветками, и связываю их в букеты, рядом со мной нарезают фрукты несколько женщин, а над нашими головами натягивают тент мужчины. Они вбивают молотком колья, наполняя деревню характерным звуком, и одна из малышек, сидящих рядом с мамой, начинает испуганно плакать. На вид ей не больше двух, отчего я сразу вспоминаю своего брата.