— Тшш, — проговариваю я, придвигаясь к ней, и продолжаю:
Всего лишь стук: «Тук-тук, тук-тук».
Как птички чик: «Чирик-чирик».
Как плач дитя: «Уа-уа».
Как голос матери: «Моя, моя, любимая моя».
Как песенку она поет дни-ночи напролет,
О доброй маме-птичке, несущей зерна деткам-невеличкам,
Чтобы росли они до неба и ели много-много хлеба,
Чтобы летели в небеса да повидали чудеса.
Я напеваю старую детскую песенку, которой убаюкивала меня мама, и вскоре слышу, как мне вторят женщины. Малышка смотрит на меня, радостно раскрыв глаза, а ее мама с удивлением напевает в унисон. И именно в этот момент — не тогда, когда мы вместе собирали неприступные цветы папруса и не когда часами мастерили из них одежду, — я чувствую себя частью деревни. Сейчас мне не пришлось ломать себя, привыкая к новой жизни. Вместо этого мы вместе нашли что-то общее. Люди вокруг действительно такие же, как и в моем поселении. Суровее, выносливее, требовательнее, но все равно такие же. С теми же колыбельными, что успокаивают детей, с теми же радостями.
После мы начинаем петь другую песню: про девушку, что пошла на поле в сильный ветер, и продолжаем так в течение многих минут. С песней работа идет легче и быстрее, а люди перестают хмуриться и начинают улыбаться. Я замечаю Алтана и вижу, что и его выражение лица стало мягче. Он помогает натягивать тент и смотрит на меня. Впервые с удивленным восхищением, переворачивающим все в моей груди.
— У тебя хорошо получается, — замечает мама малышки — молодая черноволосая девушка с большими круглыми глазами. — Есть дети?
— Младшие братик и сестренка, — отвечаю я и грустно улыбаюсь. С каждым днем я скучаю по семье все больше, и мысль о том, что могу больше никогда не увидеть их, разрывает сердце. Собеседница понимающе улыбается.
— Я Лили.
— Дариана.
— Мне жаль, что тебя оторвали от семьи, — говорит Лили, чем полностью выбивает меня из колеи. Она первый человек, который не то что посочувствовал мне, а даже заговорил об этом. — Но, возможно, ты создашь новую.
— Я должна была ее создать. Я собиралась замуж.
— За Арагона. Мы знаем. Но здесь ты ни у кого не найдешь к нему симпатии.
— Почему? Вы хотя бы знакомы с ним? — возмущаюсь я. Эта необоснованная ненависть ужасно злит. Они готовы презирать его и меня только за то, что наша деревня живет лучше.
— Алтан с ним знаком. И многие в этой деревне его знают. Он часто приезжал сюда до того, как стал магом.
Что? Я растерянно отшатываюсь, пытаясь осознать услышанное. Они знают друг друга… Конечно, в этом есть смысл, ведь Алтан высказывался по поводу характера Арагона, но тогда я не думала, что их знакомство было близким. Зачем Арагону было приезжать сюда?
— Что же случилось?
— Когда Арагон стал магом, это разрушило нашу жизнь, — пожимает плечами Лили, а я лишь хмурюсь. Как это может быть взаимосвязано? У Алтана и Арагона собственные деревни, Камни и силы, им нечего делить. Так как то, что один из них стал магом, могло испортить жизнь другому?
Но я не успеваю спросить, так как женщины начинают собираться. Закончив приготовления, они расходятся переодеваться, а я помогаю Лили донести заснувшую у меня на коленях малышку до дома. По дороге все обсуждают, что бы надеть, а я понимаю, что у меня и выбора-то нет.
— Есть только одно нарядное платье, но и оно черное, — с досадой говорю я, осознавая, что это неподходящий цвет для праздника рождения.
— Хочешь, дам тебе платье? Или какие-нибудь украшения? — предлагает Лили, и я, недолго думая, соглашаюсь. Оставив малышку в колыбели, я отправляюсь в Башню переодеться.
Облачившись в свое единственное нарядное платье, я возвращаюсь в дом к новой знакомой, которая уже подобрала для меня пару вариантов. Сама она одета в сиреневое платье в цветочек, удивляющее качеством. Я и представить не могла, что у женщин из столь небогатой деревни могут быть такие дорогие наряды.
— Откуда у тебя такое платье? — с изумлением разглядывая ткань, интересуюсь я.
— Из самой Столицы, — гордо отвечает Лили.
— Ты была в Столице?
— Нет, но мой отец был торговцем.
— Продавал доспехи или металл? — спрашиваю я и замечаю погрустневшее лицо собеседницы. — Он скончался?
— Нет, — выдавливая из себя улыбку, отвечает Лили. — Он все еще торговец. Наверное. Откуда мне знать?! Как насчет этого?