— Я не понимаю тебя, — с отчаянием всплескиваю я руками и закрываю лицо. В моей голове каша. Я хочу ненавидеть его, но не могу. Из-за оков, из-за его поведения. Но как только начинаю сомневаться в его жестокости, Алтан снова делает что-то, что заставляет ежиться от отвращения.
— Что ты не понимаешь? — чуть раздраженно спрашивает маг. Он устал, а я докучаю ему своими сомнениями.
— Может, ты любишь боль? Тебе нравится причинять ее себе и другим?
— Что? — кажется, теперь он думает, что я сошла с ума. А может, понял, что всегда была такой.
— Ты заставляешь людей работать до изнеможения. Стариков, детей… И сам так работаешь. Все так плохо?
Деревня ведь не умирает. Зачем же поступать с ее жителями так жестоко?
— Кого я заставляю?
— Всех… — пожимаю плечами я.
— Может, просто дело в том, что они не так ленивы, как ты?
— Я видела тебя с тем стариком в шахте! — не выдерживаю я. Хватит уже этих обвинений. Кто он такой, чтобы стыдить меня за то, что я устаю? — Ты внушал ему отсутствие усталости, чтобы он продолжал работать! Разве это не жестоко?
— Он сам меня попросил, — словно было глупо предполагать иное, отвечает Алтан, и я теряю дар речи. — Все в нашей деревне делают все, чтобы не повторилась прошлая зима. Все понимают риски.
— Что случилось прошлой зимой?
— Двадцать человек умерло, — произносит серьезно Алтан и тихо добавляет: — В том числе моя мама.
Я чувствую, словно меня ударили. Под самые ребра, отняв возможность дышать. Не могу даже пошевелиться. Лишь ощущаю, как кровь подступает к лицу.
Я хотела знать, что случилось с его семьей, почему он такой, что такого страшного несет в себе зима…
Узнала.
Слезы снова выступают на глазах, но на этот раз я не смею их смахивать. Это слезы стыда и боли. Мои оковы изо всех сил ударяют по мне, давая хорошенько прочувствовать горе хозяина.
— Прости, — тихо произношу я, не осмеливаясь даже поднять на Алтана взгляд. Что я скажу? «Я не знала»? А хотела ли по-настоящему знать? Или лишь искала повод обвинить его?
Маг качает головой, пристально смотря на меня, и на секунду мне кажется, что Алтан сам хочет извиниться. В его глазах такая боль, такие усталость и жалость, что у меня щемит сердце, и я невольно тянусь к нему. Я больше не хочу на него сердиться, я просто хочу его обнять и разделить его ношу. Но Алтан вдруг резко отстраняется и забирается под одеяло. Он закрывается, и я понимаю, что мне пора идти. Видимо, сегодня мы оба будем долго засыпать.
Я вижу гору. Высокую и мрачную, обдуваемую ледяными ветрами. Вижу скалу, обрывистую и жестокую в своей опасности. Слышу крик — истошный, леденящий. И просыпаюсь. Резко, больно — так, что едва могу дышать.
Алтан еще спит, а я пытаюсь прийти в себя после сна. Лежу, смотря на тусклое небо, и размышляю обо всем на свете. Снова этот кошмар. Но теперь с каждым разом он проясняется все больше. Что же такого важного хочет сказать мое подсознание?
Алтан просыпается спустя минут тридцать. Он встает устало, словно и не отдыхал, и, похрамывая, направляется в ванную комнату.
— Ты выглядишь так, словно тебя били палками, — говорю я, когда маг возвращается. Я сижу на подоконнике, прислонившись к стене, и тереблю в руках завязки от ночной рубашки. Все тело по-прежнему ломит от усталости.
— Чувствую себя не лучше, — Алтан улыбается уголком губ, и я невольно цепляюсь за такое простое, но искреннее действие. Оно, словно огонек, освещает мой темный мир. Как же это ничтожно… Разве можно настолько зависеть от человека, которого даже не уважаешь? Но моим оковам все равно. Они упрямо заставляют меня забывать обо всем остальном.
— Я могу помочь, — робко произношу я и ощущаю, как сердце пускается вскачь. Пора уже извлекать из оков хоть какую-то выгоду. Я ведь планировала сблизиться с Алтаном. Так вот, самое время начать. И унять наконец это противное волнение.
— Как?
— Массаж. Я же говорила, мой отец нередко приходил домой очень уставшим. Мама делала ему массаж. Не могу сказать, что у меня получается так же хорошо, как у нее, но хуже вряд ли сделаю.
Алтан сомневается. Смотрит на меня недоверчиво, решая, стоит ли подпустить к себе. Однако усталость все-таки выигрывает битву, и маг, окинув комнату неуверенным взглядом, кивает. Он опускается на край кровати и в некой растерянности смотрит на меня, ожидая дальнейших действий.
А я тут же теряюсь. Пытаясь унять подступающую дрожь, я хватаю себя за руку и сильно сжимаю пальцы. Волноваться нельзя. Я должна быть уверенной, должна исполнить задуманное, но ноги прирастают к полу, и я неловко улыбаюсь. Во взгляде Алтана снова мелькает нечто, похожее на упрек, и это помогает мне все же подтолкнуть себя. Неспешно подойдя, я забираюсь на кровать и устраиваюсь позади мага.