— Поедим и по домам, — с улыбкой командует Арагон, — а то завтра никто из нас не проснется.
— Мне кажется, я и не усну, — улыбаюсь я, опуская взгляд и робко касаясь лежащей рядом руки жениха. Он усмехается. Возможно, магу мое волнение кажется преувеличенным, даже смешным, но я никак не могу его подавить. Всего через несколько часов я стану Арагону женой.
Свадьбы всегда проводят на рассвете. С первыми лучами солнца, освещающими не только новый день, но и благословляющими новый союз. Завтра с самого утра, когда еще не успеет обсохнуть роса, у реки соберется вся деревня. Наши руки свяжут, и, как только их коснутся первые лучи, мы станем мужем и женой. Нас обвенчает само солнце.
После ужина Арагон, как всегда, провожает меня до дома. Мы идем босиком по тропинке, ведущей к нему, и просто молчим. Арагон не очень разговорчив, и я привыкла к тихой радости безмолвного общения. Но, несмотря на это, мне кажется, я все равно знаю, о чем он думает. Маг не говорит, но я читаю все по глазам. Его мимика и жесты кричат громче любых слов.
— Спокойной ночи, моя прелестная невеста, — шепчет он, когда мы оказываемся у калитки сада, и от одного только бархата его голоса по всему телу разливается тепло. Арагон целует меня в щеку, и я невольно тянусь навстречу.
— Пусть тебе приснюсь я, — шаловливо улыбаюсь я в ответ, и он усмехается. Рука выскальзывает из его руки, и я неспешно направляюсь к двери, не отрывая взгляда от Арагона. Я бесстрашно шагаю назад, так как знаю наизусть каждую кочку в саду и не позволяю себе пропустить ни единого движения любимого. Он тоже медленно отдаляется, и вскоре мы все же теряем друг друга из виду — я захожу за дверь, а он скрывается за углом дома.
— Как погуляли, милая? — интересуется мама шепотом. Она уже в ночной сорочке, но все равно встречает меня, как и прежде, когда я была маленькой девочкой, убегающей из дома исследовать мир. Я лишь таинственно улыбаюсь. — Твое платье ждет на кровати. Завтра разбужу за полтора часа до рассвета. А теперь шагай!
Я повинуюсь команде и быстро забегаю в свою комнату. Там темно, и лишь слабый свет фонаря во дворе проникает через раскрытое окно, но даже его достаточно, чтобы белое свадебное платье приковывало внимание. Я робко касаюсь его — дотрагиваюсь лишь слегка, словно боясь спугнуть видение, и опускаюсь на пол рядом. Наверняка, не смогу сегодня уснуть, потому не тороплюсь и переодеваться — лучше полюбуюсь платьем и помечтаю о том, что уже завтра воплотится в реальность.
Через час платье висит на шкафу рядом, а я, вымывшись и переодевшись в длинную белую ночную сорочку, лежу в кровати и смотрю на кроны деревьев, едва видимые в ночи. В доме тихо, но за окном множество звуков: деревья шуршат листвой, насекомые переговариваются громким стрекотом, где-то вдали ухает сова. Мир живой, яркий, громкий. Волшебный. Я сама не замечаю, как глаза закрываются, а разум обволакивает пелена, погружая тело в сладкий сон.
Я просыпаюсь от странной тяжести. Руки болят. Пытаюсь пошевелиться, но ничего не выходит, словно кто-то держит за предплечья. Глаза раскрываются, звучит громкий вздох, и я натыкаюсь на грозовую бурю — взгляд незнакомых серых глаз. Они вовлекают в пучину, что таится в них, и чем дольше я смотрю, тем глубже погружаюсь. В тихом доме, среди уюта ночи, под покрывалом теплого ветерка я оказываюсь в ледяной буре и застываю. Мое небо затягивают непроглядные облака, а по телу бьет молния. Свет исчезает, и меня будто окатывает волной. Я пытаюсь выбраться, пытаюсь мысленно сопротивляться, но не могу: буря накрывает с головой. Поглощает целиком, без остатка. И в тот самый момент, когда все уже потеряно, я осознаю. Понимаю, что это за странное чувство беспомощности, сковывающее меня. Сковывающее — правильное слово. Правильное, правильное слово… Из глаза вырывается слеза — последний протест, который возможен, и я подчиняюсь.
Глава 2. Цепь
— Пойдем со мной, — звучит низкий голос, и я поднимаюсь с кровати. Все словно в тумане, и только незнакомец выделяется, как звезда в ночном небе.
Он высок и угрюм. В грязной поношенной одежде, со спутанными волосами незнакомец мало чем отличается от изгоев, которых мне доводилось видеть. Его лицо покрыто густой щетиной, так что я не могу ни хорошенько рассмотреть его черты, ни понять возраст. И только глаза — грозовые, отражающие тяжелый жизненный опыт — позволяют хоть немного увидеть его сущность.
Незнакомец накрывает меня клетчатым пледом и вылезает в окно, велев следовать за ним.