— Нет, в прошлый раз Камня не было.
— Что? — Я ничего не понимаю. Разве деревня и Камень не достались Алтану по наследству? — Как это не было? То есть этот Камень… он принес с Горы Солнца?
— Ну да, — морщится Пиа, словно даже разговор об этом приносит крайне болезненные воспоминания.
— И вы жили в темноте? Больше года?
Я все еще не могу поверить. Жду, что она пояснит, разубедит меня, скажет, что я поняла что-то не так, но этого не происходит. Пиа кивает, и внутри холодеет. Я не могу даже представить, как можно прожить в темноте целый год.
— Но почему? Разве у него не было Камня прежде?
— Был, конечно.
— И что случилось?
Ведро уже давно наполнилось водой и легло на дно колодца, но я не придаю этому значения. Я все еще пытаюсь осознать услышанное.
— У нас не принято говорить об этом. То время... оно слишком тяжело для всех. И никто уж точно не станет говорить об этом стобой.
— Да, я заметила. Никто вообще мне ничего не говорит! — всплескиваю руками я.
— Ты чужая, — поясняет без злобы Пиа. — Тебя здесь не было, ты не проживала те времена, когда люди бросали семьи и уходили в теплые края. Ты не проходила через отчаяние и боль вместе с нами. И никто не захочет мусолить эту тему, оправдываться, обсуждать причины.
— То есть никто мне ничего не расскажет? — чувствуя, будто сама потихоньку погружаюсь во весь тот ужас, уточняю я. Ощущение такое, словно мне показали кусочек мира, а потом снова запихнули в душную коробку. Я не могу так жить. — Даже ты?
Пиа никогда не была болтушкой, но она единственная приняла меня и не относилась с неприязнью. Поэтому слышать от нее слово «чужая» непривычно и даже немного обидно.
Подруга качает головой с извиняющимся выражением лица и отвечает:
— Мы вообще не говорим о тех временах. Почти у каждого в семье есть потери. У меня умерла бабушка, у Клио ушел отец, у моей двоюродной сестры умер новорожденный ребенок. Мы правда не говорим об этом.
— Но я просто хотела понять, — тихо произношу я, чувствуя, словно меня сжимают в тиски, и дышать становится все труднее. Раньше я и подумать не могла о подобном. Не знала, что какие-то деревни живут так. Ледяной ветер треплет волосы и беспощадно залетает под одежду, но у меня расцветает свой собственный холод. Внутри. Голова начинает кружиться, и я хватаюсь за стенку колодца.
Как же мало я знаю о нем! Как же плохо понимаю жизнь этой деревни.
Но мое любопытство вовсе не связано с черными днями. Я не могу понять, куда делся их Камень. Большинство магов получают его по наследству вместе с деревней. Так произошло с Арагоном, так произошло с деревней, из которой родом моя мама. Больше я нигде не была, но знаю, что это обычный порядок вещей. Маг с деревней и без Камня? Как такое может быть?
Но на этом разговор об истории деревни заканчивается: мне больше не удается вытянуть из Пии ни крупицы полезной информации. Мы набираем воды и, взяв тяжелые ведра, направляемся домой. Подруга рассказывает про своих родителей. Ее отец трудится в шахте, и Пиа почти каждый день носит ему обед. Мама занимается делами дома и деревни, как и все остальные женщины. Братьев или сестер у Пии нет, поэтому она воплощает свою детскую мечту о них в заботе о малышах деревни. Она любит проводить с ними время, и я понимаю, что из Пии получилась бы замечательная учительница. Если бы в этом месте была школа. Бедные деревни не могут позволить себе разносторонне образовывать детей: с младых лет их приобщают к работе и учат исключительно полезному труду. В нашей деревне школа есть. Я отучилась три года, благодаря чему умею читать, писать, считать, шить и даже немного разбираюсь в травах. Мальчики учились борьбе, верховой езде, истории и стратегии в дополнение к стандартным предметам. Затем мы все, как обычно, были отданы в руки родителей или наставников для более углубленного изучения необходимых предметов. Здесь же многие дети не учатся даже читать.
— Я умею, — говорит, к моему, удивлению Пиа, когда я спрашиваю о ее грамотности. — И иногда читаю детям сказки. Ты же сама видела, как они любят истории. Они жутко любопытные. Но не все, конечно. Некоторые ребята уж очень впечатлительны. А некоторым солнце не свети, дай только походить хвостиком за взрослыми. Их бы воля, они бы сами отправились работать в шахты, — с усмешкой говорит Пиа, а у меня по телу пробегает холодок. Я не нахожу ничего милого в том, что дети занимаются не по возрасту тяжелым и опасным трудом.
Я бы хотела научить детей читать. Может, займусь этим, когда вернусь. Открою небольшую школу. Хотя, конечно, большинству детей данный навык никогда не пригодится. В деревне и книг-то наверняка нет.