Но нет, внутри все равно свербит от одной только мысли, что маг может недолюбливать меня.
Он опускает голову и переводит взгляд на огонь. Языки пламени танцуют вокруг собранных веточек, и свет от костра играет на лице Алтана. Интересно, каково это, когда его глаза светятся магией.
Алтан долго молчит, видимо, посчитав меня недостойной ответа, и я постепенно погружаюсь в размышления на другую тему. Интересно, сколько еще нам идти в темноте?
— Нет, — вдруг произносит он, но даже такой короткий ответ успевает передать раздражение. Я усмехаюсь столь неудачной актерской игре. Он даже не пытается. Неужели думает, что я настолько глупа?
— Я тебе не верю.
— Я не зол на тебя, ясно?! — повышает голос Алтан. — С чего мне злиться на то, что у нас теперь не будет жертв с обеих сторон? Мои люди в этой войне тоже бы не по грибы ходили.
— Твой тон делает ответ особенно убедительным, — парирую я все с той же усмешкой.
Мне вовсе не смешно. В том, что он так презирает меня, нет ни капли веселого. Я сцепляю зубы и качаю головой, стараясь подавить противное чувство в груди.
Он ненавидит меня. Его раздражает даже то, что несет пользу, — все, потому что это делаю я.
А может, дело в том, что я нарушила его планы? Может, он хотелпереубивать половины деревень? Но тогда что его останавливало? Если он действительно такой монстр, то почему не убил моего отца, помешав тому передать информацию Арагону?
— Тебе обязательно меня доставать? — восклицает он и вскакивает с места. Алтан делает несколько шагов прочь от костра, а я сжимаюсь в комок.
— Я тебя достаю? — стараюсь спокойно спросить я, но вырывается какой-то писк. — Что я делаю? Дышу?
Слезы снова жгут глаза, и я сжимаю кулаки от злости.
Ненавижу! Ненавижу эти проклятые оковы, которые заставляют меня переживать о мнении мерзавца!
У меня нет сил, но я все равно поднимаюсь и тоже отхожу. Мне не хочется даже видеть его сейчас. Все, что я желаю, — это злиться. Кричать и бить что-нибудь.
Или кого-нибудь. Его, себя…
И все равно, несмотря на то, что Алтан в нескольких ростах от меня, я буквально чувствую каждое его движение.
Мы стоим по разные стороны костра. Два ненавидящих друг друга человека, вынужденные проводить время вместе.
— Да на себя я злюсь, — вдруг говорит он опустошенно, и я поворачиваю голову. — Что сразу не догадался пойти. Что потерял столько времени.
— Ты, наверное, не хотел снова отправляться в длинное и трудное путешествие… — ищу оправдание я.
— Да какая разница? — отвечает, поникнув, он, и я осознаю, что Алтан действительно не думает о себе. Он готов на все ради своей деревни. Долг — сама его суть. Поэтому он не создал собственную семью, поэтому каждый день истязает себя на работах, поэтому во второй раз отправился на Гору Солнца.
— В прошлый раз это заняло более года. Почему?
— Я не знал, куда идти, — пожимает плечами Алтан и устало возвращается к костру. Мы снова садимся на покрывала, на этот раз чуть ближе друг к другу.
— Разве у тебя нет карт?
— Только окрестностей. Карты всего мира есть лишь в библиотеках, и то неполные. Данные слишком часто обновляются, и если короля мы обязаны оповещать, то никто не оповещает Пифаря.
— А сколько всего библиотек?
— Всего две. Одна в Столице, другая — в деревне Пифаря. Именно к ней вела та дорога, с которой мы свернули.
— Если она так близко, почему ты бродил целый год?
— Приключений было много, — горько усмехается Алтан, и мне становится не по себе.
Приключений…
— И все это время твоя деревня была без Камня… Что с ним случилось?
— Давай спать.
Вмиг он снова холодеет, и я больше не смею задавать вопросы. Мы расстилаем покрывала рядом с костром, потеплее закутываемся в пледы и быстро погружаемся в сон.
Когда я просыпаюсь, по-прежнему темно. Непривычно. Хоть в деревне Алтана и нет солнца, там все же есть свет. Здесь же только тьма.
— Сейчас утро? — спрашиваю я спросонья, когда мы собираем вещи и укладываем обратно в повозку.
— Трудно сказать.
Все тело по-прежнему болит, но мне приходится залезть на лошадь и отправиться дальше. В бескрайнюю тьму…
Я не знаю, сколько мы едем — часы или дни. Мы делаем остановки только, чтобы дать лошадям отдохнуть, но и они происходят во всепоглощающей тьме. Поля не кончаются, лишь изредка встречаются колки.
Кажется, теперь половина моего тела состоит из мозолей, но я даже не чувствую их: просто бездумно скачу, слезаю с лошади и забираюсь обратно. С Алтаном мы почти не говорим. Нам не о чем беседовать. Я его раздражаю, а меня раздражает его высокомерие.