— В город, — с некой непререкаемостью в голосе отвечает Алтан. — Возьмем там лошадей и отправимся в Столицу.
— В Столицу? — я даже останавливаюсь от подобной нелепицы. — К королю, который только что пытался тебя убить?
— Он не пытался убить конкретно меня. Ни он, ни стражи даже не знали, кого искали.
— Ты сам сказал, что король — параноик, — повышаю голос я, — что он тиран и самовлюбленный эгоист. Так зачем туда идти? Чего ты хочешь добиться? Надеешься, что он станет тебе другом и выстелет дорожку к Горе?
— А у нас есть выбор? Мы годами будем копить двенадцать эделей! У моей деревни нет столько времени! — вскрикивает Алтан, и я отшатываюсь, но не сдаюсь.
— Почему бы нам не поехать к пиратам и не попробовать плату услугой?
— Ты знаешь, что они попросят? — разворачивается ко мне Алтан. Мы стоим по пояс в воде, и идти вперед ужасно трудно.
— Нет, но мы не узнаем, пока не спросим, не так ли?
— Они пираты, проклятая тьма, а не купцы! Они хитрые и опасные — грабители, убийцы! Люди говорят про их путь как про возможный только потому, что путей всего два! Это не значит, что через Пиратский ход легко пройти! Они могут убить тебя, потому что им не понравится, как ты на них смотришь! Тебе мало приключений с мерзавцами? — ударяет словами Алтан, и на меня снова накатывает лавина воспоминаний.
— Приключения находятся всюду, куда ты меня тащишь! Можно подумать, ты сможешь обеспечить безопасность в Столице! — бью в ответ я и осекаюсь. Я понимаю, что сказала, только после того, как слова слетают с языка и внутри все сжимается.
Алтан принял удар. Я вижу это по его взгляду. Он пораженно отступает, разворачивается и неспешно продолжает путь, а я морщусь от его поникшего вида.
Мы идем еще несколько часов. Темнота так и не поглощает болото полностью. Наоборот — со временем из-за высоких деревьев показываются лучи, и мы следуем за ними. Яркое солнце на трехцветном небе освещает сочную листву. Природа здесь необычно живая, яркая, насыщенная. Зеленая вода серебрится отсветами неба, а раскидистые кроны спускаются к ней, будто чтобы освежиться.
Мы ступаем на землю. Мягкая трава ковром расстилается под ногами, и я замечаю вдали каменный мостик.
— Здесь была деревня, — с удивлением рассматривая поляну, говорю я. От домов почти ничего не осталось. Лишь пара сгнивших поваленных деревяшек говорит о том, что когда-то тут жили люди.
— Скорее всего, маг создал соседнюю деревню. Как видишь, ее ореол захватывает и это место.
— Здесь так спокойно…
Даже ветер тих и нежен. Под мостом журчит прозрачный ручей, а над нами простирается ясное закатное небо.
— Солнце садится. Заночуем здесь.
Мы бросаем вещи под высоким деревом, и Алтан отправляется искать еду. Я раскладываю покрывала и собираю ветки для костра, а потом спускаюсь к воде. Мое платье все еще мокрое и грязное, поэтому я, не задумываясь, ныряю. Тину и листья из волос убрать получается не сразу, и я еще долго сижу у костра после купания, выпутывая упрямых паразитов.
Все хорошо. Мы в безопасности, тепле и чистоте, но на душе все равно противно. Злость свербит внутри.
Прямо на моих глазах… Принса застрелили прямо на моих глазах, и я ничего не смогла сделать. Впрочем, как всегда. Как бы иронично это ни было, но победить я смогла лишь в самую страшную ночь в своей жизни. Справилась лишь с ублюдками изгоями, больше ни с чем. Меня, словно безвольную игрушку, тащили через полсвета, ни на секунду не задумавшись о моей судьбе. Заставили стать верной похитителю, а потом эту верность отвергли.
Алтан не хочет никого любить, закрывает свое сердце. Не только для меня — для всех. На какую же ничтожную жизнь это его обрекает… Разве можно давить в себе любые желания, стремясь исключительно к благу других? А есть ли вообще эти желания? Есть ли у Алтана потребность любить кого-то? Или он на самом деле такой бесчувственный?
На то же он обрекает и меня. Приковав к себе, Алтан лишил меня возможности когда-либо выйти замуж за любимого. Создать семью, стать матерью… Отныне моя участь — вечное одиночество.
Я ненавижу его за это.
Когда Алтан возвращается, солнце почти село. Я сижу около костра и смотрю на скачущих по воде насекомых.
— Я нашел только это, — говорит он, показывая собранные в подол рубахи бордовые ягоды. — Но я никогда прежде их не видел, не знаю, съедобны ли.