И я иду.
Король, как и сообщила окованная, ожидает в небольшой зале с огромным камином, мягкими креслами и множеством стеллажей с книгами. Возможно, это рабочий кабинет — место, где Его Светлость размышляет о правлении. Где определяет судьбы.
Необычно расслабленный, облаченный лишь в рубашку и брюки, Голнар сидит в одном из кресел с бокалом вина в руках и смотрит на пляшущий огонь.
— А вот и ты наконец, — протяжно говорит король, не отрывая взгляда от камина.
— Прошу прощения, Ваша Светлость, я не успела переодеться.
— Ну какие пустяки! — всплескивает руками Голнар и встает. Он еле заметно поводит головой, и служанка неслышно удаляется. — Твое общество доставляет мне истинное удовольствие, поэтому постыдно так рано заканчивать наше общение, согласна?
— Я думаю, на свежую голову общение станет более продуктивным, Ваша Светлость.
— Одно другому не мешает, моя дорогая, — говорит Голнар и подходит. Его глаза блестят в свете огня, и кажется, что пламя сверкает внутри самого короля. Я нервно сглатываю. — Есть ли что-то, что Алтан скрывает от меня?
Он даже не сосредотачивается, но его взгляд приковывает меня к себе, и я понимаю, что не могу солгать. Меня словно зажали в железные тиски, не позволяя сделать ни одного неверного движения.
— Есть, Ваша Светлость, — отвечаю я, сжимая кулаки. — У него есть секреты касательно его семьи. Он и мне их не раскрывает. Но они совершенно не представляют для вас важности, я уверена.
— Зачем ему нужен Камень?
— Ради его деревни. Последние несколько лет она живет на грани нищеты.
— Поддерживает ли он мое правление?
— Он не собирается вас свергать, если вы об этом, — выдавливаю улыбку я, и король удовлетворенно отступает.
— Ну и прекрасно. Не говори ему об этом разговоре. Ну а ты? Как ты ко мне относишься?
Это уже не внушение. Я знаю это, потому что получаю полную свободу в выборе слов. Король хочет, чтобы ему льстили. Ему не нужна правда.
— Ваше величие ошеломляет, — скромно улыбаюсь я, в то время как все тело сжимается.
— Не так ли?! — окидывая меня хитрым взглядом, довольно говорит король. Он начинает неспешно обходить меня, и я ощущаю, словно на моем горле затягивают удавку. Его взгляд оставляет ожоги.
Голнар касается моей талии, и я зажмуриваюсь. Картинки из прошлого начинают мелькать перед глазами, и паника снова окутывает тело. Король останавливается сзади и неспешно перекидывает мои распущенные волосы на одну сторону, оголяя шею. Он только тянется ко мне, когда у меня вырывается:
— Пожалуйста, не надо.
Слезы наворачиваются на глаза, и я сжимаю кулаки, чтобы не сорваться. Я не могу убежать. Не могу оттолкнуть. Вот оно, истинное бессилие. И даже оков не надо. Оно разрывает изнутри.
— Разве разумно отказывать своему правителю? Не волнуйся, ты не понесешь ребенка, — говорит он с интересом. С некой издевкой даже, как мне кажется, и я мысленно проклинаю свою слабость. — Да и к тому же, в такой момент… когда твой маг просит прохода к Горе Солнца. Разве ты не сказала, что новый Камень жизненно необходим вашей деревне?
— Простите меня, Ваша Светлость, — шепчу я. Слезы вырываются из глаз.
— Не плачь! — пораженно всматриваясь в мое лицо, возмущается Голнар, и я тут же прекращаю. Даже если постараюсь, не смогу.
Эта мощь наводит ужас.
— Я так противен тебе? Это можно исправить! Жаль, приковать тебя не получится…
Легкость, с которой он говорит о том, чтобы ради забавы на одну ночь лишить меня воли, вызывает тошноту. Он рассуждает о моей жизни так спокойно, словно это ничего не значащая мелочь, а мое несогласие — небольшое недоразумение, которое можно быстро устранить. Кажется, даже к выбору шелка для нарядов Голнар подходит с большей серьезностью.
— Конечно, всегда можно внушить… Или… я просто могу приковать его.
Я не сразу понимаю, как мы переходим с уничтожения моей жизни на определение судьбы Алтана, но для Его Светлости все просто. Простая девушка, маг — все для него лишь пешки, призванные удовлетворять потребности.
— Вы правда это сделаете? И оставите целую деревню без мага? — стараюсь воззвать к разуму короля я.
— Почему же? Я отправлю его обратно, — пожимает плечами Голнар, и я чувствую, что не могу уже проявить ни единой эмоции: лицо превратилось в затвердевшую маску.
— Но он уже не будет собой, — лишь шепчу я.
— Ты тоже не являешься собой?
Странный вопрос. Особенно для человека, знающего окованных, как никто другой.
— Конечно. Я вынуждена делать все, что он мне скажет. Все, что хочет. Я даже чувствовать искренне не могу.