— Неужели я настолько хуже незнакомых тебе девушек? Тебе ведь все равно придется жениться. Я была самой сильной в своей деревне. Да и какая-то часть меня все же привлекает тебя… — Слезы начинают струиться по моим щекам, и Алтан склоняет голову набок. Жалость в его глазах разрывает мне сердце, но для гордости нет времени. — Так почему нет?
— Вот поэтому, — он указывает рукой на мое состояние. — Потому что твои чувства продиктованы оковами. Кем я буду, если воспользуюсь ими?
— То есть ты предпочтешь, чтобы я всю оставшуюся жизнь жила вдали от тебя? Чтобы убивалась от тоски? Чтобы никогда не вышла замуж? Зато я не буду маячить перед глазами напоминанием о твоих проступках?
— Ты сможешь выйти замуж…
— Нет, не смогу! — выкрикиваю я ему в лицо. Ярость пронзает все тело. — Как ты себе это представляешь? Хотя…
Я вдруг осознаю, что оковы и мечты снова одурманивают меня. Заставляют видеть то, чего нет. Какая наивная глупость… Но я ведь именно такая, не так ли? Глупая избалованная девочка, которая привыкла к тому, что ее любят.
— … тебе просто все равно.
Эта удушающая ясность окутывает меня и утягивает на пол. Я падаю на него, смотря в одну точку. Даже слез больше нет.
А Алтан почему-то опускается рядом. Он нежно касается моего лица, приподнимая подбородок, и я снова невольно тянусь к нему, изголодавшись по хоть какому-нибудь ласковому прикосновению. Он никогда не полюбит меня. Что ж, пусть. Я соберу подобные моменты, словно капельки росы. Они не позволят мне напиться, но хотя бы продлят жизнь.
Я поднимаю взгляд на Алтана и пораженно замираю. В его глазах стоят слезы.
— Если бы я мог что-то изменить, я бы изменил. Я не могу дать тебе справедливости. Все, что я могу, — это найти возможность приблизить тебя к той жизни, которую ты выбрала сама.
— А что же сейчас? — хмыкая, спрашиваю я и беру Алтана за руку. Он слегка сжимает ее, и мне хочется прильнуть к нему, снова оказавшись в ставших родными объятиях. — Сейчас мой выбор не важен?
— Этот выбор ненастоящий, — шепчет он, утирая мне слезы. — И я не могу пользоваться им в своих эгоистичных желаниях. То, что я сделал с тобой, непростительно. Я не пытаюсь оправдаться. Но если тебя это хоть немного утешит, знай, что я тоже плачу за свой поступок. И буду платить.
Последние слова даются ему нелегко, и я долго не могу понять, что они значат, пока не замечаю робкое волнение в глазах и пропитанную болью нежность. Они резко выдергивают меня из переживаний, и я в недоумении свожу брови.
— Что это значит?
Я боюсь даже думать о том, к каким выводам привели меня наблюдения. Не хочу снова представать наивной девочкой.
— Ничего, — горько усмехается Алтан и встает с пола. — Я чувствую себя виноватым в твоих несчастьях.
И… так же резко я снова падаю в пучину своей боли. Кажется, пора уже привыкнуть к тому, что он постоянно меня отвергает.
Но мне все равно. В этот момент, ломающий жизнь на глазах, мне все равно. Все, что я хочу, — это быть рядом. Пусть это нездорово, ненормально и неестественно. Пусть эти чувства навязаны. Это мои чувства, и других у меня нет. Разве я могу их игнорировать?
— Что есть, то есть. Ты ничего уже не исправишь. Так не делай хуже. Прошу… — я поднимаюсь, стараясь заглянуть Алтану в глаза и зацепиться за ту толику сомнения, что вселяет в меня жестокую надежду. Но он решил, и его непримиримый взгляд выбивает почву у меня из-под ног.
— Ты поедешь домой с проводником, — говорит Алтан, и я чувствую, как с каждым словом у меня остается все меньше выбора. Какая ирония. Разве не лишение меня воли он так отчаянно пытается исправить? — Вернешься к своей прошлой жизни и будешь свободна от меня.
Вот и все. Так Алтан заканчивает нашу историю.
Глава 15. Свобода
Мы спокойно выходим из дворца. Ни один из стражей не говорит ни слова. Путь открыт. Эта легкость, которой так хотелось прежде, теперь становится испытанием. Жизнь, видимо, любит насмехаться надо мной.
Столица только просыпается. На внутреннем — пятнадцатом — круге города никого нет. Окольцовывающий замок район принадлежит самым богатым и знатным, а потому пуст и тих. Кажется, будто город вымер, но по мере продвижения вперед, ближе к окраине, нам все чаще встречаются люди. Сначала это идущие по делам слуги. На круге десятом появляются жители среднего класса, направляющиеся открывать лавки. А чем ближе мы оказываемся к крайнему кругу, тем сильнее слышен гул народа. Там жизнь уже кипит. Мы идем по вымощенной камнем улице, что соединяет круги. Стражи встречаются при входе на каждый: они охраняют районы от проникновения людей более низких классов. Изменения в их одежде оказываются довольно хорошим показателем уровня жизни на улице. Охранники Пятнадцатого круга были облачены в сверкающие латы, на Восьмом — стояли в старой броне, на Третьем же экипированы лишь мечом.