Мы сворачиваем на улицу — Третий круг — и направляемся вперед, проскальзывая между людьми. По бокам от нас высокие стены. Именно они надежно отделяют круги друг от друга. Дома же стоят приросшими к ним и друг к другу — целая вереница без конца и края из строений разной высоты, формы, материала и цвета. В основном это крашеный камень, но изредка встречаются и деревянные постройки, выделяющиеся своей чернотой на фоне персикового цвета остальной улицы.
Небольшая площадь с фонтаном не оставляет особых впечатлений, кроме воспоминаний о толкающихся людях, а рыночная заставляет схватить Алтана за руку и прижаться к плечу. Но все же мы достигаем места назначения слишком скоро. Небольшой дом с пристроенным к нему деревянным стойлом ничем не отличается от своих соседей, но именно он почему-то нам нужен.
Алтан проходит внутрь тяжелой, но уверенной походкой, и вскоре мы уже стоим в небольшой комнате рядом с владельцами. Высокий светловолосый мужчина крепкого телосложения быстро окидывает меня деловым взглядом, а его смуглая молодая жена ободряюще улыбается. В углу, с интересом наблюдая за гостями, сидят двое маленьких детей с соломенными игрушками в руках.
— Павло доставит тебя домой, — безэмоционально говорит Алтан. Его голос такой же, как при решении деловых вопросов: кто что будет строить, какие запасы надо подготовить, кому почистить лошадей…
— Мы сможем отправиться еще до обеда, — сообщает услужливо Павло и одаривает меня легкой улыбкой. Он думает, что помогает нам. Для меня же этот мужчина — надзиратель, призванный доставить в клетку.
— Хорошо, — кивает Алтан. — Желаю вам легкого пути.
Он бросает на меня мимолетный взгляд и покидает дом.
У меня нет слов. В голове разверзается гигантская пустота, вытесняющая все мысли. Это все?
— Ты даже не попрощаешься? — кричу я вслед, выйдя на переполненную улицу. Алтан останавливается. Он находится всего в нескольких шагах от меня, но между нами проходят люди, и мне кажется, что эти несколько незнакомцев — целый мир, разделяющий нас. — Вот так уйдешь, после всего?..
Мы можем больше никогда не увидеться. Только сейчас эта мысль поражает своей мощью, и я впиваюсь взглядом в Алтана, будто пытаясь выжечь в памяти его образ. Я не могу оторвать глаз от его лица. Не могу насмотреться на человека, который всего несколько месяцев назад был для меня полным незнакомцем. Легкая щетина так ему идет… Мне безумно хочется ласково коснуться рукой его щек, чтобы он прикрыл глаза и позволил нам обоим насладиться столь простым моментом.
Слезы без предупреждения вырываются из глаз и струятся по лицу, падая с подбородка на мое желтое платье. Сердце разрывается от одной мысли, что Алтан сейчас уйдет, а ему все равно. Я не смогла завоевать его расположение. Не смогла стать кем-то значимым. Не добилась даже уважения.
— Я уже сказал все, что хотел, — поводит головой Алтан. Его голос звучит металлом, словно меч, ударяющий о меч.
И эта сталь, этот скрежет оповещают о его лжи.
— Нет, — хмурюсь я и делаю уверенный шаг вперед. Внезапно я вижу целый мир за маской равнодушия. Вот только меня по-прежнему никто туда не пускает.
Как мало я все же знаю о нем… Как это странно!.. Разве, будучи окованной, я не должна с легкостью понимать его?
— Ты хорошо научился скрывать свои чувства. — Я совсем рядом, и моя рука ложится на его щеку. Внутри разливается мучительное тепло. Алтан напрягается, но не отстраняется, и я изо всех сил пытаюсь прочитать в его глазах хоть чуточку правды. — Но сейчас… не лги мне хоть сейчас… в последний раз.
Если я не смогу достучаться до него в этот момент, то когда? У меня больше не будет шанса.
Но вместо слов Алтан лишь берет мою руку и, выдыхая, убирает со своего лица. Его выдох два раза срывается, а тело напряжено так, словно ему больно даже прикасаться ко мне. И каждое его движение будто отрывает кусок от моего сердца.
Сейчас он развернется и уйдет. Просто уйдет. А я, кажется, не смогу дышать.
Мне хочется кричать. Но я лишь плачу. Не смею просить о чем-то или навязывать свое присутствие. Я надоела Алтану настолько, что ему не терпится от меня избавиться.
В это я буду верить.
Он уходит. Вырывает свою руку из моей и просто шагает прочь. Тяжелой походкой, так привычной ему, словно на его плечах груз целого мира.