Когда Алтан скрывается из виду, я падаю на жесткую землю. Никто не обращает на меня внимания. В конце концов, в Столице тысячи окованных. Кто знает, что пришлось пережить им.
҉
Через какое-то время я нахожу себя сидящей на кровати. Рядом играют дети, и я невидящим взглядом смотрю на их деревянную лошадку, что скачет по лоскутному одеялу. Кажется, у меня было такое же в детстве…
— Мы идем на море. Дети любят собирать камушки. Пойдем с нами, — обращается вдруг ко мне жена Павло. Единственное, что мне хочется в этот момент — закрыться где-нибудь в темноте. Внутри огромная, ни с чем не сравнимая пустота.
Но каким-то образом я все же оказываюсь на берегу. Найдя отдаленный камень, я забираюсь на него и бегло окидываю взглядом набережную: рыбаки продают улов прямо с лодок, покупатели снуют меж рядов прилавков с украшениями и найденными кем-то безделушками, на крохотном пляже отдыхают семьи, а где-то вдалеке красуется величественный парусник. Но все это не вызывает во мне никакого отклика. Я впервые на море, но оно кажется тусклым и серым. Я не замечаю даже погоду — ветрено ли сейчас или жарко, палит ли солнце или скрылось за грозовыми облаками. Я даже не знаю, бывают ли в Столице дожди. И меня это совершенно не интересует.
Ощущение, будто к моим легким привязали груз, на глаза натянули повязку, а уши заткнули. Ничто в мире больше не волнует. Кажется, сейчас может случиться конец света, мне будет все равно. Потому что красок в мире больше нет. Нет приятных звуков, нет запахов. Нет ничего. Даже смысла.
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я замечаю брызги на своем платье и словно вырываюсь из сна. Нахожу взглядом детей — они все еще резвятся у кромки воды. Солнце нещадно палит, поэтому прохлада, идущая с моря, приходится кстати.
Здесь жарко. Каково будет на Горе Солнца? Скоро Алтан отправится туда, а меня рядом не будет. Я не слишком самоуверенна, чтобы думать, что могу чем-то помочь, но меня съедает страх неизвестности. Как я буду жить, не зная, что с ним? Как смогу спокойно спать?
Но все же я не была для него совсем бесполезна. Я помогла в дороге — в том заснеженном лесу, когда силы оставляли нас. От одного только воспоминания все внутри сжимается. Но мы справились. Мы стали неплохой командой.
Так как же он смог так легко со мной распрощаться?!
А легко ли? Мысль юркает куда-то в живот, щекоча и пробуждая, заряжая энергией. Он был таким холодным при прощании… Но неужели я настолько слепа, что не вижу то, что он так отчаянно прячет? Ту боль в полном льда взгляде? Ту едва уловимую дрожь в голосе и движениях? Я заметила все это, но предпочла не придавать значения, потому что намного невыносимее отпускать возможность, чем мечту, которой никогда не исполниться.
Я помню его слова в комнате. Вина, вина… Она придавливает его, душа любые желания. Он думает, что разрушил мне жизнь, и отсылает, даже не спросив себя, чего хочет на самом деле. Алтан опять заботится о других, никогда о себе.
Я до боли сжимаю кулак, впиваясь ногтями в кожу. Мне хочется выть, но я лишь протяжно вдыхаю.
Если он не будет думать о себе, я подумаю о нем. Смогу хотя бы убедиться, что все пошло по плану.
Алтан не приказал нам уехать сегодня, а значит, я могу остаться и дождаться его отправления на Гору с окованными, которых предоставил король.
Я смогу еще раз его увидеть…
Павло воспринимает мою идею спокойно. Ему совсем не важно, когда мы отправимся, отчего он просто уходит по делам, а я иду к замку. Выход оттуда всего один, поэтому я нахожу себе место неподалеку от ворот и остаюсь ждать. Широкая, соединяющая круги улица превращается здесь в полноценную площадь. В обычные дни ее заполняют торговцы и покупатели, и я устраиваюсь в тени одной из лавок. Полноватый мужчина, продающий духи, оказывается радушным и болтливым хозяином. Он посвящает добрых два часа описанию жизни в Столице, благодаря чему я узнаю, что и на каких улицах можно найти, а также о праздниках, моде, знакомом с королем постоянном покупателе и о семье самого продавца. Он без умолку болтает у меня над ухом, а я безотрывно смотрю на ворота, надеясь и одновременно боясь увидеть выходящего из них Алтана. Он выйдет с окованными — значит, все хорошо. Он выйдет с окованными и уйдет на Гору — и больше я его не увижу.
Я жду с замиранием сердца до самого заката. Жду и тогда, когда болтливый продавец собирает оставшийся товар и отправляется отдыхать. Я ухожу лишь около полуночи, решив, что нет смысла выдвигаться в путь в такое время.