Маг уходит вперед, а я вдруг чувствую, словно все силы разом покинули меня. Я опираюсь рукой на бортик фонтана, чтобы не упасть в воду, и закрываю глаза.
Через несколько минут я доплетаюсь до дома Павло и захожу внутрь, но ни Алтана, ни самого хозяина там нет.
— Маг пошел к моему мужу на работу, — спешит доложить жена Павло, и я присаживаюсь на стул рядом. Она сидит за столом и чистит картошку, и я молча принимаюсь помогать. — Он очень дорожит тобой, это большая редкость. Везение.
— Везение? Едва ли я бы назвала свои оковы везением.
— Оковами в Столице никого не удивишь, — снисходительно говорит молодая женщина. На вид ей около тридцати, но взгляд выдает мудрость. Доброта в нем располагает к ней, и я внимательно всматриваюсь в лицо хозяйки. — Мир жесток и несправедлив, и наша задача — использовать то, что мы имеем, чтобы сделать его лучше. Страдания и причитания никогда не помогают.
— Вы правы. Люди, пережившие много невзгод, всегда сильнее, — отвечаю я, вспоминая жителей деревни Алтана. — Я слишком избалована, чтобы ценить то, что имею. Я выросла в деревне, где меня никогда не обижали, где не было голода, холода и войн, а окованные были преступниками, заслужившими наказание.
— У всех разная судьба. Нельзя винить человека за то, что он не пережил невзгоды. — Собеседница пожимает плечами и кидает кусочки картошки в миску с водой. — Но мы должны ценить то, что у нас есть. У меня слишком много знакомых, окованных королем, которые без раздумий поменялись бы с тобой жизнями. Твой маг хороший. Я видела его всего несколько минут, но этого стало достаточно, чтобы понять, что он справедлив. Кроме того, он явно неравнодушен к тебе.
— Он отвергает меня.
— Возможно, ждет, что ты разорвешь оковы, — чуть подумав, говорит жена Павло, и я перестаю дышать. Я пытаюсь что-то сказать, несколько раз открываю рот, но слов нет. Разорвать оковы? Что это значит?
— Это возможно? — наконец получается произнести сиплым голосом.
— Конечно, но удается очень немногим. Почти никому, говоря по правде.
— Но как? — восклицаю я, придвигаясь к собеседнице через стол.
— Я не знаю. Этот ответ есть только у магов, а нам они не говорят.
У меня уходит несколько минут на то, чтобы осмыслить информацию. Алтан врал мне? Он знал, что оковы можно разрушить, но не сказал? Почему? Если он так хотел избавиться от меня, то неужели не проще было лишить меня цепей? Или у этого большая цена? Что еще, кроме смерти мага, может разорвать эту связь?
Или он не знал? Нелепое предположение! Может ли маг не знать вещи, напрямую связанные с его силой?
В голове рой вопросов. Он так громок, что я продолжаю слышать его, даже когда Алтан возвращается за мной. Он гудит, пока мы идем по улицам и когда Алтан обращается ко мне. Смолкает шум лишь после того, как я озвучиваю главный вопрос:
— Оковы можно разорвать?
Алтан останавливается так резко, словно врезался в стену, и переводит на меня изумленный взгляд. Я пытаюсь прочесть в нем хоть что-то, но не могу понять ни единой эмоции.
Наконец маг произносит:
— Нет.
— Жена Павло сказала, что можно!
Опять молчание. Истязающее, долгое, звонкое.
— Нельзя.
— Может, ты просто не знаешь! — предполагаю я впопыхах, стараясь сохранить быстро угасающую надежду.
— Знаю. У моего деда были десятки окованных, мой отец вырос в этой среде. Я знаю о силе мага все, что должен.
— Тогда почему она сказала, что можно?
— В Столице тысячи окованных. Родители, дети, супруги, друзья — истинно верные лишь одному человеку, способные причинить вред в любой момент, если того потребует король. Людям нужна надежда. Необходимо верить в то, что один из их любимых сможет освободиться. Что они сами смогут.
— Значит, это просто сказка, помогающая спокойнее спать по ночам? — разочарованно уточняю я, после чего Алтан останавливает меня и разворачивает к себе. Он смотрит прямо в глаза и говорит серьезно, без толики сомнений:
— Оковы нельзя разорвать. Я клянусь тебе. Если бы это было возможно, я бы давно помог тебе освободиться.
Мы продолжаем неспешный путь по каменным улицам. Солнце греет все сильнее, предвещая жаркий день, а город вокруг становится суетливее. Люди заняты обычными делами. Я тоже вернулась к своей привычной жизни. Мы поворачиваем на главную улицу, и я поднимаю голову, смотря на возвышающийся впереди замок.
— Как дела с королевой?
Алтан отвечает не сразу, и я нервно соединяю похолодевшие руки.
— Мне пришлось внушить ей.