– Элли.
Я вздрогнула от звука его голоса.
– М?
– Так время летит, да? – вопрос звучал непринуждённо. Филипп хотел, чтобы вопрос звучал непринуждённо. – Как будто только вчера мы с тобой играли в свадьбу. Помнишь?
Он засмеялся. Я сжала пальцами край подоконника так, что побелели костяшки. Выдохнула.
– Да-а, помню, ещё как! Разве такое забудешь! Кирилл нас потом месяц дразнил за это, – я тоже хотела звучать непринуждённо.
А тем временем буря в моей душе начинала обретать очертания. Я была слепой? Или притворялась слепой?
– А после той игры, помнишь, я пообещал, что правда женюсь на тебе, – он больше не контролировал свой голос, и я уловила нотки печали.
– Да, помню, – я постаралась улыбнуться, чтобы звучать весело. – Сейчас это всё тоже что-то вроде игры.
– Да нет. Не думаю.
Сказано было надтреснуто. Горько.
Тишина, повисшая между нами, казалась мне абсолютной. И бесконечной. Чёрной и вязкой, как дёготь.
– Элли... Послушай, я хотел тебе сказать...
– Я знаю, – коротко оборвала его я, чувствуя, как замирает сердце.
– Прости. Я должен был сказать раньше.
– Да, – эхом отозвалась я, глядя на пейзаж за окном расфокусированным взглядом.
– И прости, что сказал сейчас.
Скрипнула кровать. Шаги. Звук затворившейся двери.
Уверена, он сейчас корит себя, что завёл этот разговор в такое неподходящее время. С другой стороны... Любой из нас может погибнуть в самое ближайшее время. Я не могу его судить.
– Ты почему ещё не одета?
Вздрогнув, я обернулась к брату. Он стоял в дверях, оглядывая меня.
– Элли? Всё хорошо? – Марк выгнул одну бровь, подходя ближе.
У меня внутри было пусто. И на этом пустыре бушевал ветер.
– Да, всё отлично. Нам уже пора? – я постаралась улыбнуться.
Я не знала, что я должна была сейчас чувствовать. Вину? Её точно нет. Как бы жестоко это ни звучало, но у него было много-много лет, чтобы сказать мне то, что он хотел. Думаю, он понимал. Понимал, что я не приму признание спустя столько лет.
– Да, все ждут только нас, – брат всё ещё недоверчиво меня рассматривал.
– Подожди меня в коридоре, ладно? – я двинулась к ванной комнате, не слушая возражений Марка. А затем бросила через плечо: – Отряхни пока пиджак от крошек, обжора.
Брат, бурча, вышел из комнаты. Я же встала у раковины, над которой висело зеркало. Хотелось умыться, но так потечёт макияж. Жаль.
Одинокая слезинка перевалилась через нижнее веко и быстро, словно стыдливо, сбежала вниз, к самому подбородку. Вместо того, чтобы вытереть её, я вскинула вверх руку, замахнулась и как следует ударила себя по щеке. Шлепок лёгким эхом разнёсся по ванной комнате.
– Соберись, кусок дерьма, – рыкнула я, яростно глядя в глаза своему отражению. – От твоих действий могут зависеть жизни людей. Сейчас ты выйдешь отсюда и не будешь думать ни о чём, кроме этой операции, ты меня поняла? Да. Прекрасно. Не смей сдавать позиции, ещё не всё кончено.
Выпрямившись, я улыбнулась своему отражению, аккуратно стерев мокрую дорожку от слезы. На щеке красовалось алеющее пятно, но я искренне надеялась, что оно пройдёт, пока мы будем идти. А если нет – не важно, можно списать это на румянец от холода.
Вернувшись в комнату, я надела свою меховую накидку, и вышла в коридор.
– Идём. Не хорошо заставлять всех ждать.
Мой голос звучал ровно. Брат подал мне руку, и я взялась за неё самым элегантным образом. В молчании мы прошли коридор, спустились по ступеням. Но когда мы приблизились к входным дверям, которые для нас распахнули горничные, Марк всё же сказал то, о чём мы оба думали:
– Мне жаль, что тебя веду я, а не отец.
– Будь отец жив, никакой свадьбы не было бы, – отрезала я, меньше всего на свете желая сейчас обсуждать это.
С улицы уже доносилась музыка. Свадебный марш буквально грохотал. От входа до заднего двора была протянута красная дорожка. Я шла, с каждым шагом всё меньше ощущая собственные ноги. Хорошо, что брат держал меня под руку. Когда мы вывернули из-за угла дома так, чтобы все могли нас видеть, послышались восторженные крики. Гости, сидящие на скамейках, оборачивались, чтобы посмотреть на меня. Больше половины из них даже не знают, что свадьба нужна в первую очередь в качестве ловушки. Многим сказали, что бронежилеты и микронаушники – на экстренный случай. И только избранные понимали, что этот случай обязательно случится.
Сначала я разглядывала сидящую толпу, разделённую на два сектора, между которыми змеилась красная дорожка. Но как только мы поравнялись с последними рядами, я устремила свой взгляд вперёд, туда, где на небольшой сцене, быстро сооружённой сегодня утром, стоял Кайл. Даже издали я видела, как идеально уложены его светлые волосы, как прекрасно на нём сидит этот смокинг и как он искренне и тепло улыбается мне.