– Нет, правда. Он спас мою жизнь. Поэтому я думаю, что смогу просто забыть всё, что было до этого. Начнём с чистого листа, так сказать.
Может мне показалось, но зелёные глаза стали на миг янтарными, а губы искривились в самодовольной усмешке. Затем от этого не осталось и следа.
– А что с Люцифером? – вдруг вспомнив, вскинулась я.
– Этот парень просто обезумел от горя, когда его мать убили, – пожал плечами Кайл. – А может лишь сделал вид, что обезумел, желая попасть в психушку, а не в тюрьму. Однако, это не имеет значения. Его наказание – быть заключённым и подопытным в лаборатории по исследованию способностей эсперов. Помимо всех преступлений, что он совершил пока боролся с нами, у копов оказалась целая куча дел, по которым он тоже проходит обвиняемым. Там такой срок, что и на бессмертную жизнь хватит. Хотя с таким списком преступлений его бы приговорили к смертной казни, не будь его способность такой редкой. Вот такие дела.
Мы помолчали. Я обдумывала услышанное, перебирая пальцами одеяло.
– Жалеешь, что не смогла убить его? – усмехнулся Харингтон. А затем начала непринуждённо болтать, прекрасно зная, что для меня нет ничего страшного в том, чтобы поговорить о таком: – Мы могли бы сжечь его, а прах держать в разных банках. Он бы не мог восстановиться. Хотя не уверен, что после сожжения его плоть вообще способна была бы восстановиться. Именно это в той лаборатории и выяснят, возможно.
Пока он говорил, я вдруг сделала для себя удивительное открытие:
– Знаешь, я совершенно не жалею, что он жив. Я, можно сказать, даже счастлива, что не измарала руки о такого, как он. И, тем не менее, он получил по заслугам. Пусть теперь живёт, зная, что из-за его непомерной жажды мести умерла его мать. У меня на душе легко.
– Рад это слышать, – Кайл мне подмигнул.
– Погоди, – я вскинула руку в жесте “стоп”, – получается ведь, что от меня вообще никакого толку не было в этой нашей последней битве. Не то, чтобы я оказалась прям уж обузой, но и помочь – ничем не помогла. Обидно.
– Знаешь, а я вот этому даже рад, – Кайл уютно растянулся в кресле, которое ещё в начале нашей беседы из угла палаты подтащил к моей кровати. – С нашей первой встречи ты всегда была сильной, всё тащила на себе, ни с кем не хотела поделиться своим бременем. А в этих, так сказать, последних аккордах этой истории с Люцифером ты положилась на других, работая в команде. Я рад, что мы сделали всё за тебя. Хотя пострадала больше всех всё равно ты.
Блондин тихо засмеялся этой иронии судьбы.
Я откинулась на подушки, принимая полулежащее положение. Кайл, кажется, был прав. Иногда приятно побыть просто девушкой, которую защищают другие. Но только иногда.
Солнечный свет этого утра заливал палату. Я медленно моргала и щурилась, как кошка. Мягкое тепло и бесконечный уют исходили от человека, находящегося рядом со мной. Как же давно я не испытывала этого чувства блаженства. Облегчения. Очищения. Спокойствия.
Всё закончилось. По-настоящему. И мы оба живы. Как он и обещал.
– Элли, – его приятный низкий голос обтекал меня, как сладкий мёд. – Понимаю, что сейчас не лучшее время спрашивать, но... Я не хочу, чтобы этот разговор затягивался надолго. Поэтому коротко. Ты выйдешь за меня, милая?
Кажется, у меня дежавю. Сердце в волнении забилось в груди. На секунду я даже ощутила прилив паники, не зная, что на это ответить, но потом... Заглянув в его мятно-зелёные, вечно спокойные, как тихая морская гавань, глаза, я увидела, что он смотрит на меня так, будто нашёл самое драгоценное сокровище в мире. И все мои страхи тут же улетучились под этим уверенным взглядом.
– Выйду, куда я денусь, – наигранно-обречённо ответила я. А затем, усмехнувшись, добавила: – Но только при условии, что в этот раз под платье не надо будет надевать бронежилет.
Эпилог. Десять лет спустя
Ветер на крыше сорокаэтажки завывал так, что уши закладывало. Но это даже к лучшему, потому что солнце палило нещадно в этот июльский день.
Мы с Кайлом медленно, я бы даже сказала – вальяжно, шли к краю. Туда, где мялся у невысокого мраморного парапета лысенький полный мужчина лет сорока. Из швов его безвкусного болотного костюма торчали нитки, а белая рубашка пузырилась на надутом животе. Он метался из стороны в сторону, своими маленькими глазками ища путь к спасению. Но его не было.
Когда мы подошли почти вплотную, мужчина с трясущимися губами бросился к моему мужу, поправляя свои сползшие на кончик носа очки:
– Кайл! Кайл. Пощади! Послушай. Я же знаю, что ты не станешь меня убивать. Ты же этого не сделаешь!