– Хватит реветь, – прикрикнул на него обидчик. – Ты не должен реветь больше, чем эта новенькая девчонка.
Он упомянул меня, но даже не глянул в мою сторону. И хорошо, потому что я тоже снова плакала. Мне было страшно. Зачем он так поступает с тем мальчиком? Что он ему сделал? За что? Это было... нечестно. Мама всегда говорила мне, что нельзя обижать тех, кто слабее тебя. Что это плохо. Это подло.
Я хотела сказать об этом черноволосому. Даже встала на ноги. Сделала шаг в их сторону. Но замерла. Пересеклась взглядом с братом. Он весь словно уменьшился, сжался, втягивая голову в плечи и не знал, куда себя деть. Кажется, ему это тоже не по душе. Он ведь, как и я, слышал, что говорила мама. Сто раз слышал. Так почему же не заступиться. Я... Что я могу? Я всего лишь девочка. Мама всегда говорила, что нас защищает папа. А потом будет защищать брат, когда вырастет. А мне самой нет нужды быть сильной или тем более жестокой. Но почему тогда брат ничего не делает?
– Эй! – неуверенно зову я, подходя ближе. – Зачем ты это делаешь?
Черноволосый тут же оборачивается. Быстро осмотрев меня, он возвращается к своему занятию, снова метнув нож.
– Потому что это весело.
– Но ему не весело, – хмурюсь я, отчаянно не понимая, почему все вокруг этого словно не видят. Не видят и молчат.
Высокий мальчик медленно поворачивается ко мне.
– Думаешь? – его холодные как сталь глаза сверкают прямо передо мной. – Мне кажется, ему очень весело. Может, хочешь занять его место и узнать?
Я слышу испуганный вздох рядом. Это брат. На глаза снова наворачиваются слёзы. Мама говорила, что папа всегда нас защитит. Но сейчас его тут нет. Почему он оставил меня одну сейчас? Это ведь безумно страшно – стоять вот так, когда в тебя пускают ножи, верно?
– Не слышу, – повторяет черноволосый, подступая ближе. – Хочешь занять его место, лисичка?
Подавив очередной всхлип, я мотаю головой, делая шаг назад, чтобы оказаться ближе к брату. Он тут же сжимает мою руку в своей. Черноволосый переводит взгляд на него.
– Смотри за своей сестрой лучше, Гордеев, – презрительно бросает он, а потом почти не глядя метает нож в мишень. Тот входит так близко к плечу мальчика, что рвёт ткань спортивной кофты и майки и царапает кожу.
Перед глазами всё плывёт, картинка растекается, словно на краски плеснули воды. А затем она снова собирается воедино, фрагменты становятся одним целым и чётким изображением. Но уже другим. Другая сцена. Другое время.
Сегодня я была в чёрном спортивном костюме. И, как всегда, занималась метанием ножей, когда суровый дяденька снова вышел из зала. И то, чего я так боялась, повторилось снова. Я видела, как затрясся тот мальчик, Филипп, когда черноволосый высокий Кирилл потащил его к мишени. Друзья Кирилла заулюлюкали, ожидая зрелища.
Меня снова начала бить дрожь. Я не плакала уже несколько дней, пытаясь совладать со слезами, которые так раздражали всех вокруг. Но сейчас снова захотелось разреветься. Щеки запылали от стыда. С того первого раза я много думала об этом. И каждый раз заливалась краской, потому что я оказалась слабой. Мама говорила, что мне позволительно быть слабой, ведь рядом есть отец и брат. Но она никогда не упоминала, что быть слабой – это так неприятно.
– Ну что ты опять ноешь, а? – насмешливо обращается обидчик к Филиппу. – Неужели мамочка не учила тебя, что мальчики не должны плакать? Ах, да, точно, твоя мамочка ведь умерла, рожая тебя.
Я распахиваю глаза, только сейчас понимая, что крепко зажмурилась до этого. Внутри поднимается странное, до этого неизвестное чувство. Оно бурлит, жжёт грудь изнутри и сжимает горло. Мне хочется обозвать Кирилла идиотом. Тупицей. И другими обидными словами, которые я знаю. Как он смеет?
– Эй! – мой голос звучит громко, заглушая всхлипы Филиппа. – Зачем ты говоришь о его маме? Ему же обидно.
Я подхожу ближе. То новое чувство не покидает меня, а лишь усиливается, когда Кирилл поворачивается и сверлит меня своими серыми глазами.
– Опять ты, лисичка, – усмехается он, затем ведёт взглядом поверх моей головы, выискивая кого-то. Моего брата, очевидно. – Гордеев, я же просил тебя следить за сестрой. Она совсем у тебя невменяемая?
– Прости, она просто... просто..., – лопочет брат, быстро оказываясь рядом и пытаясь задвинуть меня себе за спину.
Но я не даюсь. Вырываю руку, стою прямо и хмурусь, глядя в глаза Кириллу.
– Отстань от моего брата, – чувство внутри меня всё ещё полыхает. Оно не даёт мне сдерживать свои слова. Сейчас мне кажется, что я очень пожалею, если буду сдерживаться. – И от Филиппа отстань.