Дверь в свою комнату я заперла. Глупо. По-детски. Ну и чёрт с ним. Как будто я сама не понимаю, что я всех подвела. Подвела... Кайла.
Внутри всё разрывалось. Я думала о том, что должна вести себя как взрослый человек, должна взять себя в руки и принять какие-нибудь меры, но... У меня не было на это сил. Стыд, презрение к себе, даже страх в какой-то мере. Вот что царило у меня в душе. Я боялась, что Кайл и взглянуть на меня больше не захочет.
Столько всего навалилось в последнее время. Отец. Борьба за власть. Люцифер. Промах за промахом. И вот снова. Кто был этот человек, убивший Мастера моими руками? Как нам теперь его найти?
Разбитая, уставшая после полуночного бдения, я завалилась на кровать, лицом в подушку, пытаясь отогнать от себя опустошение и головную боль. Я не понимала себя. Что происходит? С каких пор я стала такой сентиментальной? С каких пор меня волнует чужое мнение? И почему именно мнение Кайла?!
На сердце забушевала злость. Почему я так смущена, так огорчена?! Подумаешь, как будто мне в первый раз приходится разочаровывать кого-то. Раньше мне было на это плевать. Что же случилось?! Как меня это раздражает. Бесит, бесит, бесит. Я не должна так себя вести.
Пытаясь противостоять своим чувствам, я глубоко погрузилась в себя. Поэтому резкий стук в дверь стал полной неожиданностью.
– Элли, ты пойдешь обедать? – настороженный, мягкий голос Ханны прозвучал приглушённо.
– Обедать? – хрипло, трескуче переспросила я, подымая голову от подушки. Перед глазами плясали разноцветные круги.
На часах значилась уже половина второго. Неужели я задремала? Или так крепко задумалась, что потерялась во времени?
– Элли? – напомнила о себе Ханна.
– Нет. Я не голодна, – сказала я и закашлялась. В пересохшем горле запершило, я бы с удовольствием выпила воды, но выходить из комнаты не входило в мои планы.
За дверью послышался вздох.
– Элли. Спустись на обед, пожалуйста. Посторонних в доме нет. Покажись нам. Кайл… переживает.
– Скажи ему, чтобы не беспокоился об этом. Скоро мы снова нападем на след и найдем наших врагов,– глухо попросила я.
– Он беспокоится за тебя, – немного резко бросила Ханна. – Не будь такой.
Мне захотелось распахнуть дверь, чтобы увидеть лицо девушки, убедиться, что она не издевается, не смеётся надо мной.
– Какой не быть? – вспылила я, садясь на кровати и яростно откидывая одеяло. – То, что я сделала… Сглупила. Кайл имеет право злиться на меня. Хватит. Я не хочу об этом говорить.
Снова тяжёлый вздох:
– Именно так он и думал. Выходи, как перестанешь накручивать себя из-за ерунды. Мы ждём.
Её шаги утихли через несколько секунд.
Мне показалось, что я чувствую себя ещё слабее, чем до этого. Ещё более опустошённой и разбитой, если это вообще возможно. На секунду в голове промелькнула мысль о том, что я могла бы просто собрать вещи и исчезнуть. Пусть они все сами тут разбираются. А я уеду куда-нибудь в глушь, найду обычную работу. А может и вообще отправляюсь в закрытый город. С моей способностью я буду получать кучу денег и жить припеваючи, просто регулярно сдавая кровь. Чем не роскошная жизнь, где не нужно напрягаться или бояться, что меня убьют?
Я усмехнулась. Да, возможно, когда-нибудь так и сделаю. Но для начала я обязана отомстить за своего отца. Моя жизнь и моя судьба пока что мне не принадлежат. Надо выполнить свой долг. А вот после этого, Элли, вали куда хочешь.
Подумав об этом, я вздёрнула голову, как будто сбрасывая с плеч невидимы груз. Как бы сильно Кайл не был зол на меня, я не могу из-за этого отказаться от своих планов. Начнём с умывая холодной водой. Надо сейчас же сбросить с себя всю эту хандру.
Когда я вошла в столовую, там уже никого не было. Часть меня разочаровалась, другая – почувствовала облегчение. Полноватая пожилая горничная, убиравшая со стола, увидев меня, всплеснула руками:
– Всё-таки пришли покушать, Эльвира Аристарховна! Как хорошо, сейчас я вам накрою, – она поспешила на кухню, даже не дав мне возможности вставить хоть слово. Наверное боялась, что я откажусь от еды.
Дядя Володя сам всегда был довольно сердобольным человеком, заботился о нас с Марком как о родных. И в прислугу набирал таких же добросердечных женщин. Помню, что даже заметно поправилась лет в пятнадцать, когда постоянно поддавалась уговорам добрых поварих съесть ещё порцию.