- Курт, – попытался вразумить его Жан. – Это не слишком-то умно с твоей стороны…
- Я хочу знать, Жан! Хочу знать. Имею ли я право жить спокойно или должен ответить за свое преступление!
- Но никакого преступления…
Курт прижал ладонь ко лбу и тихо застонал.
- Кажется, у меня опять начинается мигрень. И все из-за этого глупого спора! Ты никудышный доктор, Жан, давно пора тебя уволить!
- Ладно, – сдался тот. – Делай что хочешь. А я пока посижу вон за тем столиком, – и, взяв стакан с минералкой, удалился в другой конец бара.
Стоило только Жану уйти, как Курт совершенно преобразился. Если в присутствии своего доктора он выглядел неизлечимо больным, то сейчас спина его распрямилась, лицо приобрело отнюдь не страдальческое выражение. Разумеется, печать скорби все еще омрачала черты, но теперь он выглядел взрослым человеком, а не ребенком, жалующимся на каждую царапину.
- Мой отец был бизнесменом. Крупным бизнесменом, – заговорил он. – В этом городе ни один начинающий деятель не смог бы выжить, если не получал на это одобрения моего отца. Разумеется, у него были конкуренты, превеликое множество, но он всегда был осторожен, иначе добился бы таких высот? – усмешка на мгновение появилась на губах, но тут же погасла.
Я промолчал. Впрочем, моего комментария и не требовалось.
- Но вскоре стали происходить странные вещи. Партнеры один за другим отказывались от контрактов, во время поставок гибли люди, оборудование выходило из строя… Отец поначалу списывал все на форс-мажор, но вечно так продолжаться не могло, – Курт глянул на Джо. – Не думаю, что подробности вам интересны, поэтому скажу, что виновного нашли. Саботажник, беглый преступник, решивший подчинить себе город насильственным путем. Чрезвычайно опасный человек. Жаль, что отец этого не понимал.
Курт Сеймур сидел за отцовским столом и одну за другой вычеркивал фамилии партнеров из списка, лежащего перед ним.
- С этими Луан Скендер уже разобрался. Двух убил, троих подчинил насильственно, угрожая расправой над детьми. Младенцами, отец! С чего ты решил, что этот жирдяй забудет про тебя?
Валентайн устроился напротив с ноутбуком – просматривал только что присланные сводки, и сын лишь отвлекал от работы. Он нетерпеливо махнул рукой.
- Те бизнесмены не имели достаточного влияния, чтобы защитить себя от притязаний Скендера. Мне и моей семье он не посмеет угрожать. Побоится даже на километр приблизиться, чтобы не схлопотать пулю.
- Недавно этот человек без всякого страха явился к тебе и угрожал! – Курт бросил карандаш на стол. Тот скатился на пол, но он этого даже не заметил. – И ты говоришь о том, что он побоится? Такие, как он, не боятся ничего, даже приставлять пистолет к голове новорожденного! Ему совершенно наплевать на то, насколько ты крут!
- Он знает, какие последствия их ждут, если он посмеет угрожать мне, – Валентайн все еще был спокоен. – И ты тоже знаешь, Курт, поэтому перестань забивать голову этими недостойными бандитами. Разве у тебя нет дел поважнее? – он протянул сыну толстую папку. – Работу за тебя никто не сделает, поэтому лучше потрать время с пользой.
Тот на автомате взял ее, раскрыл. Пролистнул несколько страниц, не глядя.
- Если считаешь, что эти дела мне важнее твоей жизни, то о чем мне еще говорить? Отец, – он поднялся и хлопнул папку на стол. – Они убьют тебя. Эти люди не побоятся войти в кабинет и пустить тебе пулю в лоб, какая разница для меня, будут ли какие-то последствия? На кой черт мне правосудие, когда ты будешь мертв? Послушай меня и уезжай, я сам справлюсь с твоим бизнесом.
- У меня слишком много дел, чтобы бежать от каких-то бандитов, поджав хвост. – ответил Валентайн. В голосе уже явственно слышалось раздражение. – По-твоему, меня так легко запугать? У меня много охраны, вооруженных людей ко мне не пропускают, все будет в порядке. А теперь займись работой, и закрыли эту тему, – он снова углубился в компьютер, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.
Курт в отчаянии схватился за голову. как еще объяснить этому надутому индюку, что он не всемогущ? Что и его может настигнуть пуля, от которой не спасут даже вооруженные охранники?
- Отец, до чего же можно быть глупым в твои-то годы! – предпринял он последнюю попытку образумить Валентайна. – Бандиты придут с пулеметами или приедут на танках, чтобы охрана смогла понять, есть у них оружие или нет? Да вообще они могут к чертям собачьим расстрелять всех твоих охранников и пройти в кабинет! Я забронировал для тебя лучший номер в центре Рима, оставь мне свои дела и улетай, почему я могу убедить всех на свете, кроме тебя?!
Валентайн стукнул ладонью по столу. На обычно непроницаемом лице впервые проступили признаки едва сдерживаемой злости.
- Курт! Прекрати, пожалуйста, я уже все решил. Отправляйся обратно в свой филиал и занимайся там своими делами. Это приказ. А здесь я разберусь сам.
От удивления Сеймур раскрыл рот.
- Приказ?.. Я… Я твой любимый, как я считал до сих пор, сын, а ты приказываешь мне бросить тебя в такой момент? Ну и черт с ним, – он сгреб бумаги в кейс и с трудом защелкнул замки трясущимися пальцами. – Я ведь Курт Сеймур, а не Курт Алькарас, у меня свой собственный бизнес, не сопряженный с твоим. Я всего лишь твой партнер, младший по возрасту, почему бы всяким старым дуракам без чувства самосохранения мне не приказывать?
Он яростно протопал к двери. Затем остановился, развернулся и ответил резкий поклон.
- Всецело вам подчиняюсь, сэр. И можете спать спокойно, если бандиты таки доберутся до вас, не буду обременять своим присутствием ваши похороны. Всего хорошего.
Дверь хлопнула. Валентайн Алькарас остался один в кабинете. Больше сын не увидел отца живым.
- Жан, – тихо позвал Курт. Очень тихо, однако верный доктор тут же оказался подле него. – Есть ли какая-нибудь медицинская процедура по отрезанию языка?
- Сейчас уже поздно ее делать, – мягко ответил тот. – Если тебя это хоть немного утешит, мне кажется, Валентайн отослал тебя обратно не только потому, что считал, будто его не тронут. Он не хотел подставлять тебя под удар, если все же таковой будет. Пусть он в этом и сомневался.
- Совершенно с вами согласен, – поддакнул я только потому, что вообще не знал, что сказать. Но, кажется, на мою реплику никто не обратил никакого внимания.
Но даже из увещеваний Жана Курт Сеймур услышал только первые слова.
- Да, сейчас уже слишком поздно, Жан, – горько усмехнулся он, допивая остатки пива. Еще предлагать я побоялся. – И мои слова, мои отвратительные слова останутся последним, что услышал от меня отец перед смертью. Когда я узнал о его гибели, я… – он вытер мокрые от слез щеки тыльной стороной ладони. – Никогда не думал, что в груди может болеть так сильно, как в тот день. Я сотню раз пожалел о том, что сам не умер. Мы расстались на такой ужасной ноте, Жан, и этого уже никогда не исправить.
Я мог лишь молчать. Этому человеку надо было высказаться, надо было излить свое горе. Нельзя держать чувство вины в себе, иначе в один прекрасный день оно заполнит целиком, перельется через край и утопит всех, кто не успеет вовремя убраться с пути. Лишь до поры до времени эта разрушительная сила будет скрываться в тени, на самом деле ожидая своего часа. И тогда она поглотит все вокруг.
Глядя на Курта Сеймура, уже без всякого стеснения рыдающего в плечо верного Жана, я понял: этот человек будет вечно укорять себя за то, что наговорил тогда. Еще не одну ночь ему предстоит просыпаться, хватая ртом воздух, стискивать пижаму на груди и пытаться справиться с истерическими слезами. Просыпаться с надеждой, что все произошедшее было всего лишь сном, и погружаться в неотвратимую реальность. Испытывать отчаяние, безысходность и, разумеется, вину. Сколько еще носить ему эти кандалы? Оковы вины, которые никто не в состоянии снять.
Ответ был один: до конца жизни.
Вспомнил ли отец предостережение сына, когда убийцы наставили на него пистолет? О чем он думал в ту последнюю секунду перед смертью? Жалел о том, что не послушал сына? Или, наоборот – радовался, что не Курт сидит сейчас на его месте?
Я склонялся ко второму варианту. Как ни крути, родители, не раздумывая, пожертвуют собой ради своих детей. Но детям вовсе необязательно знать о том, насколько сильна родительская любовь.
Иначе чувство вины разорвет их на части.