Дергаю подножку, поворачиваю несколько раз ручку, мотоцикл в ответ отзывается громким гавканьем, и трогаюсь, за несколько секунд разгоняясь около ста пятидесяти километров в секунду. Мне не составила труда догнать своего витязя, мы шли вровень, демонстрируя друг другу свои лучшие умения обыграть. Никогда не забуду, как он злился, что какая-то девушка обошла самого лучшего гонщика на свете.
Вырвавшись на центральную дорогу, мы лавировали между множеств машин, не прекращая соревноваться за первое место. Я знала, что он ни за что не отдаст себе поражение, поэтому всеми способами вставала на дороге. Поймав удачный промежуток, прибавила газу, вырываясь наперед. Немного привстала, стараясь держать вес в удачной точке, и готовилась к следующему шагу, чтобы только ни с кем не встретится носом. Повернулась на долю секунды назад, крутанула задницей, отдав честь, и села обратно, радуясь такой милой провокации. Макс снова поравнялся со мной, посмотрел долго, жаль, что невозможно было увидеть глаз, и, приподнявшись на одном колесе, вновь обошел.
Всю дорогу до деревни мы ехали, играясь и пытаясь кого-нибудь убрать с дороги. Как только мы въехали в село городского типа, пришлось ненадолго заткнуть наших бесят, потому что дорога стала чересчур плаксивой: на каждом шагу были кочки, либо ямы, либо жуткое спесиво грязи и воды. Помню, Макс говорил, что здесь дорога на болотине, поэтому вначале лета всегда творится такая чертовщина.
Прохожие кидали на нас удивленные и порой недружелюбные взгляды, дети заостряли внимания на расцветках машин, следя аж до самого заворота. Лавируя меж всех этих поворотов, мы доехали до небольшого домика, чей вид был в наилучшем состоянии, без лопнувшей краски, облезлой крыши и старых потрепанных окон.
Остановилась около забора и заглушила мотор. Королев следом за мной подъехал. Сняла шлем, волосы обдул ветер, немного развевая на ветру. За всю поездку мышцы отрафировались заметно, ведь ежесекундное напряжение прямо зарядом проходило по телу, а, учитывая долгий загул, мне потребуются еще несколько заездов.
Стоило мужчине заглушить свой мотоцикл, как вокруг тишина и пение птиц окутало нас с головой. Листья шуршали над нашими головами, запахи от первых цветов и свежести дурманом растворялись по деревни.
― Как тут по-деревенски, ― хихикнула и вздрогнула, стоило пальцам Макса коснуться тыльной стороны моей ладони. Ток растворился, словно яд, по жилам.
― Ты еще не видела поля, там мы с тобой и проведем сегодняшний вечер, ― хитро подмигнул, сощурив глаза в соблазнительной мании. Он слез с коня.
― А перед этим?..
― Надо помочь бабушке...
Я проследовала за ним, то и дело посматривая на небольшие клумбы, деревья яблони и сливы, кусты с ягодами, которые можно ожидать только в августе. Здесь было до приличия чисто, аккуратно, сорняков так таковых не видно, как будто сама хозяйка живет среди растений. Прошли к веранде, дверь которой была настежь открыта. Заглянула внимательно, рассматривая наличие то старой, то новой мебели, инструментов и обделки. Давид говорил, что семейство Королевых часто навещает бабушку Макса.
Макс неспешно постучал по деревянному косяку, но достаточно громко. Вторая дверь тоже была слегка открыта, оттуда вырывалась на свободу тюль и некоторые обрывки песен из радио. Кажется, это шестидесятых годов.
― Бабуль! ― крикнул он, и послышались частые шаги.
Отодвинув в сторону тюль и перешагнув через порог, перед нами выросла низенького роста женщина в возрасте: седые волосы убраны в пучок, при этом коротенькие волосинки завиваются, одета она в рабочую одежду, что свойственно для огородницы, лицо пускай и в морщинах, но веселое и до сих пор без гаммы надменности. Марина Ивановна сначала прищурилась, разглядывая гостей, затем оголила вставные зубы, смеясь:
― Ох, внучек, ты приехал! ― Прошлепала к нему и заключила в свои объятья. ― Наконец, решил навестись старушку, а то все работаешь да работаешь. Как тебе не стыдно.
― Баб, перестань. Я был у тебя всего месяц назад.
― Знаешь, как это много...
Мы одновременно с Максом усмехнулись, и резко голова женщины откинулась в сторону, смотря за спину своего внука. За свои годы она хоть и повзрослела еще сильнее, не может бодро ходить, только это не исключает того, как ее глазенки вспыхнули родной сердечностью.