― В ночное время здесь звезды на небе освещают каждый твой шаг, ― с придыханием прохрипел и коснулся моей ноги, водя пальцем замысловатые узоры.
Меня окутал озноб, который растекся по телу малиновым послевкусием. Не ушедшая память о наших посиделках не была уж таковой старой или того хуже исчерпанной, просто я не знала, как скоро ее можно будет воскресить, чтобы никогда ее не отпускать. Лежа с ним и смотря на безоблачную голубизну, все лишние проблемы показались сплошной тенью этих деревьев. Они как бы есть, но не существуют, просто мираж.
― Маленьким я сюда постоянно прибегал со своими друзьями. Мы вместе бегали по полю, веселились, кричали, а потом падали бездыханно на траву, когда сумерки сгущались.
Так необычно. Прежде мне никогда Макс не рассказывал о своем детстве, возможно, не был уверен в моей открытости до конца. Я много раз что-то выискивала у него в душе, вытаскивала всякими словами и даже находила подходы, только закрываться он умел куда тщательнее, как книга с замком, у которой ключ пропал в бездомной яме. Всего одним глазком увидишь страницы и хлоп, твой любопытный нос не сможет почитать хотя бы часть его воспоминаний: теплых, душистых и детских.
Сейчас же он изменился.
Может черты лица хранят маревую очерствелость, которая полнится каким-то неприкаянным отблеском великого Гетсби, переходящая в сентиментальную натуру Королева. То есть внешний вид полная противоположность тому, что пытается показать мне. И это не заскок или путаница. Он смог себя перестроить.
― Знаешь, я даже как-то здесь признался в любви девочке.
― Ух, ты! Максим ― грозный и упрямый босс ― признается в любви простой девочке в полях?
― Не ехидничай. ― Протянул руку, щелкнул по моему носу. Хочу взамен ногтями сжать его кожу на боку, но этот прохвост вовремя уворачивается. ― Мне было всего десять лет, Астрид.
― Это тебе не мешало всем подряд признаваться в любви, ― подметила с точностью эксперта, гордясь своими словами. Помахала рукой в воздухе, отгоняя надоедливых комаров и мух, и погладила по колючей щеке Королева.
― Есть такое. Меня даже родители прозвали дамским угодником, потому что всюду были поклонницы. ― Мы одновременно усмехнулись. ― Но будь уверена, мои чувства к тебе не были фальшей. Я всегда говорил тебе правду. Сколько бы боли не было в прошлом, это не означало, что я намерено провоцировал, просто я не знал, как это любить, пока...не потерял тебя.
Вот он, момент обсуждения того дня.
Макс присел и руками прошелся по лицу, не стараясь повернуть ко мне свое лицо. От него исходил шалфей натужности, все его тело горело адским огнем от одного вкуса горечи воспоминаний.
― Может, не стоило заводить эту тему, но не могу молчать. Все жжет, словно спирт губительно попадает на рану. Я...никогда не любил Милану.
― Я знаю.
― Что? ― раздосадовано повернулся. Выпучив глаза.
Присела, положив подбородок на плечо мужчины, и внимательно рассмотрела дорожку щетины, поднимающейся от шеи к щекам. Я тянула паузу до попытки сойти с ума, но в следующую секунду вымолвила:
― Я видела недавно Милану. Наш разговор получился нескладным, скорее сухим, хотя в большей степени она высмеивала меня. Заговорила снова про тебя. И сказать, все ее слова пропитались неестественностью: от кончика нитки до середины, зачерствевшая, когда слой клея оказался на ней. Она обманывала меня не только в том, что была лучшей подругой, к которой могла в любой момент прийти, но и не могла скрывать в себе страх и зависть, что я лучше ее. Конечно, тогда мой авторитет был до небес, а когда...случилось непоправимое, к ней быстро пришла слава, меня лишь выкинули на свалку. Я сама была не против, сбежать было куда проще... Но это не основное. Когда ложь проливается на пол, все ее секреты становятся известью, пачкая всех и вся вокруг себя. Уверенность в том, что мы никогда не будем вместе, раскрыло ее.
Подняла веки, встречая отражение пустующей берлоги в зрачках глаз любимого. Он не мог спрятать за маской, как мог раньше, давал подробно вычитывать и записывать на свою карту памяти.