― Скажи, она хотела нам навредить?
― Да, ― почти что безмолвно ответил и отвернулся. ― В частности тебе. Ты была несовершеннолетней, а мне восемнадцать. Я мог легко оказаться за решеткой...
― Она...
― Она нашла на меня компромат, от которого зависело будущее наших отношений и бизнес отца. И в итоге, согласился на ее условия, в которых наши отношения разваляться, как руины, на глазах. Именно поэтому ты застукала нас... — Заметила, как дернулся кадык. — ...вдвоем в постели.
― Макс, я...
― Не говори. Твои слова еще надолго застряли в горле, как хрупкая дорожка из стекла, многие годы хранил в себе боль, поглотившая прежнего сильного Макса. Мне было хреново без тебя первый год, второй... Затем кое-как находил выход и продолжал жить, осмысливая, что делать дальше. И знаешь, дальше было еще хуже. Я, с*ка, понял всю ситуацию, проанализировал, разобрал и мог с легкостью найти другое решение... А поступил как конченный мудак. Особенно застывший взгляд перед глазами девушки ― растоптанный и выжженный ало-красными контурами «убита», добавлял топливо в бак.
Он резко повернулся. Я перестала дышать, наблюдая, насколько покраснели глаза мужчины. Мука, разочарование, боль, перемешавшая в ужасное сочетание смузи, пробрались к нежной части тела, атакуя всеми видами оружия.
― Прости меня, детка. Мне так жаль за все, что случилось с тобой. За беды, что нес я. За ложь, пожиравшая нашу любовь. За гордость, которая разломала последние ветки дерева.
― Ты не виноват, Макс. ― Глаза защипало. Прикоснулась аккуратно, чтобы лишний раз не отпугнуть его, к лицу Королева, провела указательным пальцем по скуле, спускаясь к очертанию челюсти, и без огорчения и отвращения показала открытую личность Громовой Астрид. ― Ты был первым в моей жизни, кто действительно украл сердце, как Соловей разбойник похитил бурушку у Ильи Муромца. Как только увидела тебя с ней...все отключилось: разум, сердце, интуиция. Я действовала на эмоциях, захватившие в свой лагерь беспощадности. Да, было больно, унизительно, только еще хуже я себя чувствовала на следующий день. Разбитая и поддавленная.
― Я не хотел...
― И зная всю ситуацию, я не держу на тебя зла. Только мне обидно, что ты не решил со мной тогда посоветоваться, чтобы вместе разбить штамбу надмения и зависти.
― Не хотел вмешивать в эту кашу.
― Ты...
― Это было в целях твоей защиты! Может так я тебя спас, отгородив от себя, но в то же время обрел для нас бесконечную не утихомиренную бурю.
Бурю...
Раз он так говорит, то это и правда буря с миллионами человеческими жертвами, которая никогда не наблюдалась в нашем мире.
Стянула через голову топ, ловля на себе затуманенный, жадный вперемешку с болезненным взгляд Макса, который следил за каждым моим движением рук. Наспех стянула шорты и тут же перекинула ногу, пристраиваясь на ногах любимого. Он был околдован неожиданным переменным обстоятельством, не мог оторваться от одного вида налившейся груди, оттопыренных сосков, просившиеся так и получить дозу ласк.
Подцепила острый подбородок мужчины, не давая шанса разглядывать дальше, и заставила смотреть только в мои глаза. Слушать меня.
Меня лихорадило от продуманной идеи. Хотелось забыться и потерять рассудок до такой степени, что вспомнить, кто мы такие было невозможно. Мы вдвоем. И чем дольше мы погружаемся в глубину земли, тем слабее мы держимся в воздухе. Я не хочу так. Я хочу быть только с ним, воедино, до конца. Никто не должен нам этому мешать.
― Буря, никогда нескончаемая и не имеющая начала, существует. И она засела в наших сердцах. Я слышу, ― приложила руку на его левую мускулистую грудь, чувствуя, как оно бьется в сумасшедших ударах, ― тебя, ты можешь услышать меня. ― Его рука сомкнулась на левой груди, сжимая в тисках. Рвано выдохнула горячий воздух. Сосок болезненно потерся об шершавую поверхность кожи. ― Не забывай никогда, что именно она ― беда для наших чувств.
― Астрид, я же не смогу остановиться...
― Так не останавливайся. Я боялась все эти годы обмана и боли, но теперь не боюсь ничего. Ты мой, Королев Максим. И если кто-то решит, что для нас продумана другая история, никто не сможет нас этим напугать.