― Ну, решить такую формальность с ребенком можно всегда, Максим... ― сложил руки на груди, радуясь такому исходу вещей. Обвел меня пустующим взглядом, затем встал на ноги и подошел ко мне, положив свою гнилую руку мне на плечо. ― И давай лучше она сама решит.
Пару раз похлопал, чем вызвал ураган. Я могу не сдержаться. Но должен. Ради нее.
― Ты будешь гнить на мусорке, ― плюнул прямо в лицо, но его ни сколечко это не задело. Наоборот, прибавило высокомерия, попавшее прямо в глаз с первого дня знакомства нашего знакомства.
Давид приподнял уголок губ, хмыкнул и вышел с палаты, оставляя меня один на один с Астрид.
Подошел чуть ближе к ней, оглядел каждую трубку и провод, которые тянулись от ее хрупкого тела к этим дурацким машинам. Под веками глаза не бегали, как той ночью, в наш день у бабушки. Я долго не мог уснуть и наблюдал за ней. Глазки бегали, иногда она даже вздрагивала, потом искала рукой мою руку, навстречу ей протягивал, сжимал и целовал каждый пальчик. Милые ямочки на щеках показывались мгновенно, улыбка таила в себе магию притяжения, от чего не мог сдерживаться и целовал тихо, мягко и нежно сладкие губки. И я понял, что готов вот так за ней наблюдать хоть целую вечность.
И сейчас готов ждать ее пробуждения.
Присел на край кровати и дотронулся рукой до ее гладкой бархатистой кожи. Колючие мурашки пробежали по спине. Контакт установился, поэтому взял ее за руку и стал изучать любые мелкие детали мертвенного лица. Боже, она мне напоминала запуганного, израненного, маленького ребенка. Словно вся жизнь пронеслась перед глазами, каждый прожитый день показался вереницей воспоминаний.
Даже в прошлой жизни, влезая в драку с местной алкашней, я шел вперед без каких-либо опасений или последствий. Не думал, действовал на эмоциях. А когда мне все же удалось выиграть битву, в сознание стали врываться другие картинки исходов, если бы не смог их обойти. Помню испуг в зеленых глазах. Помню, как она дрожала в моих руках. Помню искру, пробежавшая между перекрестившимися взглядами.
Тот день подчеркнул наше будущее.
Поднес холодную ладонь, как лед, к губам, укрыл ее своими руками, передавая тепло. Резко кольнуло в сердце. Обнаружил, как ее глазки забегали, как циркулирование крови стало возвращаться в норму и подвижность просыпалось в ее теле, что пальчики стали подрагивать. Уставился только на нее, ожидая последующие признаки просыпания, и веки резко поднялись, огромные глазки уставились в потолок, долго смотря на него.
Девушка долго не отводила взгляд от белой краски, будто пытаясь найти точку опоры, чтобы можно было вернуться с небес на землю. Затем взглянула в окно, с которого просачивался дневной свет, от чего она сузила глаза и постаралась сделать козырек поврежденной рукой, но зашипела от боли, стоило ею шевельнуть.
― Лучше не делай лишние движения. Так будет менее болезненно...
Мой голос заставил красавицу посмотреть на меня. Астрид выпучено глядела на меня, не проявляла никаких эмоций, не мигая, пожирала без остатка глазами. В таких ситуациях всегда интересно знать, что творится в ее милой головке.
― Что ты здесь делаешь? ― сухо прохрипела. Дернула головой и снова искривила лицо от боли.
― У тебя сотрясения, милая, будь аккуратна.
Она безразлично отвернулась, проигнорировав мои слова.
― Я не хочу тебя видеть, Максим.
― Что? Почему? Я приехал как можно скорее, чтобы убедиться, что с тобой все хорошо...
― Не стоило. У тебя же дела есть поважнее, чем пустышка Астрид.
Пустышка Астрид? Судя по тону, в котором не было ни капельки потехи и утешения просто подорвало меня на мине. Она разговаривала со мной отстранено, слова выговаривала четко и жестко, намереваясь, как можно скорее спровадить меня. Ничего не мог понять, хотя бы сопоставить. За мое недолгое отсутствие, какая, ей богу, ситуация произошла? Почему ледяная и не поддающаяся моим чарам Астрид поселилась вновь в ее образе?
― Ты с ума сошла. Я не могу бросить тебя одну в такой ситуации.
― А стоило бы! Зачем вся эта комедия, Королев? Зачем ты давишь на меня своим присутствием? Тебе мало бы того спектакля? ― выкрикнула она, повернувшись ко мне. В ее глазах застыло мучение вперемешку со слезами, готовые в любую минуту вырваться наружу. Нижняя губа ее задрожала от подступающей дрожи. Она тряслась, сдерживалась из последних сил. ― Убирайся! Не нужны мне твои оправдания и подначки!