― Астрид...
― Не смей больше ко мне никогда подходить! Слышишь! Ты ― ничтожество, умеющий легким взмахом руки сломать душу человека. Всю жизнь я корила себя за слабовольность, убеждала, что никогда не полезу обратно в котел самому дьяволу и что вышло в итоге. ― Последние слова увязли в пучине слез, что разобрать было крайне сложно. Девушка выдернула руку, прижимая ее груди, боясь моих прикосновений, моего присутствия и взгляда, потому что всеми способами избегала смотреть в глаза. ― Должна была взяться за ум, предостеречь себя от очередной лжи... Не послушала.
Опустил глаза и прикусил изнутри щеку.
― Знаешь, какого падать с огромной высоты? Нет? А я узнала. И ты так возвысился в моих. любых других глазах, что по твоему лицу понятно, как ты доволен собой. Ты мне до омерзения противен...
Денисова шмыгнула носом и продолжила:
― Ненавижу тебя! Ненавижу?! Будь ты проклят тысячу раз, чтобы понял, какого ходить с разбитым сердцем. Какого знать, как по привычке человек принимает такие решения. УБИРАЙСЯ! Убирайся из моей жизни и никогда больше не возвращайся!
― А наш ребенок?.. ― тихо спросил, не поднимая головы.
Меня трясло от всей этой ситуации. Девушка, что недавно млела в моих руках, была противоположностью лежащей на этой кровати девушке, с которой мы зачали нашего ребенка.
― Он не твой, Королев. Срок...шесть недель, ― голосочек дрогнул, только я не придал этому значения. ― Уходи. Не заставляй меня вызывать охрану.
― Ты уверена в этом?
Все же рискнул взглянуть в родные любимые глаза, сверкающие всеми сторонами тягучей боли, передающиеся невидимыми нитями и мне. Эта огненная боль поедала каждую мышцу, пробираясь к назначенной цели. Как будто из меня выкачивали жизнь, в которой мое место имело значение, я был кому-то нужен и существовал для кого-то единственного. А теперь...зудящая дыра обрывала все пути. Один за одним разрушались мосты, я вместе с ними, и наша вера в будущее.
Неужели это конец? Давид не может быть прав в этом... Астрид не до такой степени пуста, если, конечно, ее не провели.
― Более чем. Прошу тебя, уйди.
― Хорошо.
Недолго посидел возле нее, пока девушка, сжавшись, отвернулась от меня. Я не могу быть таким вот извергом, в связи с этим вызывая бурную и отбрасывающую ответную реакцию. Не распускал на нее руки, всегда задаривал приятными сюрпризами и говорил теплые слова, давая раскрытые карты в том, что мои слова ― не безликие изречения, а глубокие и бесконечные, как звезды на небесах.
Поднялся с кушетки и проследовал к двери на нестойких ногах. Атмосфера была до жути омерзительной, каждая крупинка пыли, летающая в помещении, душила легкие. Коснулся ручки двери, опустил ее, перед этим посмотрев на девушку, заплаканную и с мешками под глазами, на ту, которая закрыла руками лицо, подрагивая от всхлипов. Мне хотелось все бросить и кинуться к ней, лишь бы успокоить ее, только она четко дала понять, я ей больше никто. Она не может терпеть меня.
― Прощай...
Голос разнесся тихой гаванью по палате. Вышел в коридор и закрыл за собой дверь, разделяя одно сердце на две части, каждая из которых начнет новую жизнь с чистого листа...
36 глава
Астрид
Месяц спустя
― Ну, что? Выпьем за девушку, которая уже завтра не останется в девках? ― всплескивая руками, восторженно заговорила Ирка, перекрикивая музыку, и взяла в руки бокал с алкоголем.
Мы расположились в отдаленном месте в VIP-зоне на втором этаже, где нам бы никто не помешал. Клуб «Сирень» сегодня пользовался спросом у молодежи, при этом время только-только перевалилось за шесть вечера. Одно успокаивало, не было поблизости никаких бунтарей или же мужиков с перегаром. Именно из-за них не любила эти светские клубы, любят залезть под юбку каждой встречной, даже если девушка сказала «отвали».
― Ты так говоришь, будто я в рабство сдаюсь... ― вяло усмехнулась, но все равно последовала ее примеру, взяв в руки стакан с яблочным соком.
Пальчиками ощупала стекло, чувствуя, как холодок просачивается через капилляры под слой кожи, все, никак не внимая в себя, неужели это все наяву. Завтра я стану официальной женой Давида, хотя от этого нисколько не прибавляется энтузиазм и радость от одного упоминания. Весь чертовый месяц была как на иголках или же замыкалась в себе, вторя по сто раз одни и те же слова мужчины, без которого переносить эту жизнь было невозможно.