Дорогая, Астрид!
Пишу тебе, так как хочу последний раз с тобой обмолвиться. Возможно, ты не станешь читать мое письмо, скомкаешь его и выбросишь в мусорное ведро, но я уверен, ты не сделаешь этого.
По правде, я не хотел тебе писать ничего. Но должен был последний раз оставить о себе память.
Тот день...в больнице ты тщательно врала, избегала моего взгляда, но мы оба знаем, что это лишь утешение для тебя. Пусть я не понимал, что случилось, но твои слова больно вонзились в сердце. Я не сержусь на тебя или того хуже держу глубокую обиду. Я просто знаю, ты поддалась истории, которой не существует, ты все еще любишь меня, ведь доказательство этого вчерашний вечер ― я видел сквозь огни твои блестящие глаза, в которых таилась ведовство, когда-то давно погубившее нас во тьме и способствующее найти свет.
Чтоб ты знала, я много раз приходил к тебе, милая. Только вот охрана запрещала мне появляться в стенах этой больницы. И, кажется, догадываюсь по чьей инициативе. А потом...ты замкнулась в себе, перестала выходить на улицу (извини, мои люди за вами следили). И самое главное, я знаю причину твоих решений, только говорить о них уже поздно. Времени не осталось.
Одно хочу сказать, ― я был верен ВСЕГДА тебе. Безоговорочно и по-мальчишески. Я люблю тебя, мой лучик солнца. Всегда любил, даже если ты не была рядом. С тобой дни перестали увядать с каждой минутой, ты дарила то, что в тебе нашел десять лет назад ― непосредственность, буйность, искренность и наивность. Мы погружались в наш мир грез, чтобы в дальнейшем оттуда вынырнуть с кучей детей. Ты бы знала, как я был ошеломлен новостью о твоей беременности! Это было так неожиданно! Приятно! Бомбически нереально! Полтора месяца назад я уже не рассчитывал на какие-нибудь защиты, ведь хотел завести с тобой ребеночка. Нашу кроху, которая бы бегала по полу маленькими ножками и кричала на всю квартиру «Папа! Мама!». А мы не могли бы нормально провести время вместе. Чем дольше я думаю об этом, тем сильнее хочу увидеть нашего ребенка.
Но, походу, это не судьба.
У нас начались с тобой разные дороги, ты решила выйти замуж за Давида, закрыв глаза на то, что было между нами. Я же буду помнить вечно, хоть и придется уехать в Англию. Думаю, что навсегда. Может это поможет нам потерять последний контакт, который заставляет нас тянуться друг за другом... Не можем мы ничего начать и продолжить, как нормальные люди. Мы ненормальные! И чем дальше это продолжится, тем сильнее мы пострадаем.
Прощай, любимая. Ты навсегда в моем сердце. Как и наш ребенок.
Твой, Максим!
Шмыгнула носом, не переставая перечитывать последние строчки. Буквы постепенно расплывались перед глазами, листок дрожал, руки комкали края, от осознания того, чему я так глупо поверила. Какая я идиотка! Оно существует. То самое проникновение. В этой бумажке, пускай он не говорил мне это в живую. Я сделала так, что отстранила его от себя, не сумела хотя бы выслушать парня, отправив его восвояси и наградив тяжелым взглядом, способный искоренить тебя изнутри, обломать внутренность от осознания своего преступления, которого он не совершал. Черт! Мне же столько раз говорили о том, что не стоит верить тому, пока не убедишься в этом однозначно. Макс знает историю! Он знает, почему я так с ним поступила, только смирился с тем, что я легко отдаюсь во власть другого мужчины.
Он не может меня отпустить! Не сейчас! Когда на пути есть препятствие всегда нужно от него избавляться, а он вновь сбежал. А я поверила этому бреду. Я виновата перед ним! Я слушаю так, что другого варианта развития сюжета попусту не должно быть. Какая я дура!
Перед глазами выстроилась пелена от моей безвыходности. Я стояла на краю пропасти, выбирая, что должна сейчас же предпринять. Немедленно! От этого зависела не только моя жизнь, жизнь целого мира. И большую часть я мечтала засунуть все эту вычурную безобразность в одно место, где ему самое место. Переводила взгляд с цветов на другие цветы, давясь ощущением отвращения. Не так должна быть моя свадьба. Не с этим человеком. Не в этой жизни.
Она подделка. Я это до глубины души прочувствовала.
Губы задрожали от злости, от горечи, от обиды, от ненависти. Вся эта ситуация вызывала во мне скорее успокоение впервые за время, нежели нескончаемая тревога. И теперь я должна была не только все исправить, но и закончить то, что свяжет нас на долгую жизнь. Судьба этого хочет! Шепот, крики ― они меня не останавливают от плана, вспыхнувший в голове за долю секунды.