Дверь скрипнула. Повернула голову и заметила в проеме свою маму, на лице которой читалось безмятежное удовлетворение. Уголки ее губ приподнялись, стоило меня заметить.
― Смотрю, эта женщина ушла, а ты тут все сидишь. Что стряслось снова? ― ласковое бормотание родной мамы было для меня успокоительным, я тут же почувствовала, что умиротворение забивает в дальний угол противоречия. ― Милая, сколько можно по пустякам волноваться?
― Мама, ― подозвала ее, взяла за руки, устраивая рядом с собой. Она тут же приобняла меня и поцеловала в щеку, чем только расслабила неугомонное волнение. ― Ох, я уже сама устала себя накручивать. Но все же, вдруг может получиться не так, как я себе это представляла…
Мама, сходство с которой прослеживалось и во мне, искрилась чистыми намерениями. Голубой огонек в глазах не выдавал лживой надежды, тихие и размеренные движения создавали образ белой пушинки, которая всегда могла стать твоей правой рукой. Ей не так давно стукнуло за пятьдесят, но смотря на сильную, выносливую женщину возникали сомнения. Мама не была уже молода, фигура давно приобрела округлившиеся формы, а от нее также веяло вкусными запахами выпечки или ее любимым гелям с яблоком. Чистейший свет, которого потерять мне будет слишком тяжело.
― Успокойся, родная. Мы тебя с папой как воспитывали: если впереди ждут преграды, то смело бери кувалду и разбивай их. Разве забыла?
Приподняла плечи и вздохнула, наполняя легкие до края воздухом.
― Помню. Но я давно уже не та девушка, что противостояла негативу. Меня же сломали, растоптали как не нужную вещь.
― Да… ― пространственно согласилась мама, видимо, припоминая случай десятилетней давности. Потом помотала головой. ― Только это не должно мешать быть стойкой во всех смыслах. Хрупкость ― это груша, на которую будут наносить миллион ударов в минуту. Папа тебе же рассказывал…
― Рассказывал. ― Посмеялась, припоминая, как он показывал мне наглядный пример на моей игрушке. Конечно, я потом была вся в слезах от такого издевательства над неодушевленным другом детства, потому что мне исполнилось где-то шесть лет, но теперь вспоминаю лишь с улыбкой. ― С помощью него я научилась находить звенья, когда на тебя кто-то готов напасть.
― Во-от, малышка. Это уже лучше.
Мама задорно посмеялась, щелкнула меня по носу и прижала к себе сильнее. На несколько минут образовалась гнетущая тишина, и за это время в груди наполнилось бескрайнее спокойное море. В объятьях кого-то поистине самого любимого всегда бывает удобно и без вихря.
― Теперь тебе лучше? ― спросила мамочка и взяла в руки мое лицо.
― Более чем, ― оголила зубы, от чего мама сжала уточкой губки, целуя меня в губы.
― Какая ты же у меня красавица. Давиду очень повезло с тобой.
― Иногда мне кажется, что Давид слишком хорош для меня…
― Не смей даже думать об этом, солнце!
Она встала на ноги и потянула меня, от чего я чуть не упала на ровном месте. Наши различия в росте были такими ощутимыми. Мама положила обе ладони на мою руку, делясь энергией чистой, жгучей силы, и заговорила:
― Скажу я тебе один бабушкин совет: найдется много причин для сомнений и противостояний в выборе пути, только не стоит забывать жить сердцем. Если твое сердечко, ― мама положила вторую мою ладонь на грудь, где расположено часто бьющееся сердце, ― скачет, радуется и сходит с ума, когда рядом мужчина, которого ты искренне, жарко, бешено любишь, ― значит, он и есть твоя судьба. Значит, твое предназначение любить самого необыкновенного, фантастического парня, с которым ты себя видишь счастливой.
Губы задрожали, от чего мурашки волной накрыли меня.
― Бабушка всегда делилась лучшими мгновениями своей жизни, всегда давала правильные напутствия…
― Да, родная. Всем нам ее не хватает. Жалко, что она не сможет увидеть тебя в свадебном платье и с мужчиной, который честно говорит «люблю».
― Я его люблю сильно, мама. ― На глаза напросились слезы, и пришлось приложить немало усилий, чтобы не испортить труд визажиста. Трогательные моменты всегда оказываются не в самое лучшее время. ― Иногда я спрашиваю всевышнего, за что мне такой подарок: милый, бережливый, аккуратный, без единой зацепки на минусы. Так хорош, что всегда возникают возражения с самой собой.