— Уже козел… — приподнял бровь в искаженном выражении лица, где просачивалось надмение, и усмехнулся. — Как еще назовешь, Громова?
О, я люблю называть ее старой фамилией. Я люблю смотреть на то, как в своей голове она обдумывает план полного самоуничтожения меня. Но ей нелегко так от меня не отделаться, не отделаться от мысли, что Королев Максим вернулся. Не знаю, какое место приготовила судьба на этот раз, но, несомненно, не стану лезть в жизнь плутовки. Мы друг другу больше никто.
Признаюсь, я хочу эту красавицу заполучить в свои руки. Под себя положить, заткнуть рот и войти в ее дырочку, услышав непрерывающиеся стоны. Жаль, что она его.
— Идиот! Придурок! Обманщик! Двуличник! У меня много слов на запасе, не могу называть тебя по имени, так как моего благородства ты не заслужил.
Стрельнула в меня сияющим мечом, который тут же растворился в воздухе. Моя броня, защита от нападений и грязи, оставляет из всего этого один сплошной серый прах, с легкостью разлетевшийся по комнате.
— Ох, детка, ты же все равно будешь меня называть по имени, когда с твоего миленького ротика будет слетать «Ах, Макс, еще, еще…». Я не прав?
— Не будь таким зазнающимся героем. Я не стану лезть под тебя. Есть миллион дам, которые ждут твоего визита в их дряхлое, прожженное заведение.
Девушка вздрогнула, когда мои пальцы слегка задели резинку трусиков, отодвинув в сторону. Дыхание участилось, стоило моему пальцу не до конца нырнуть внутрь, пройтись по мягкой коже на попке и очертить какие-то круги. Она ухватилась за мои плечи. Расплылся в довольной улыбке, упиваясь тем, что творилось в ее взгляде: робела, таяла, крутилась, боролась. Делала все, чтобы не увязнуть в моей пучине дикости и неизбежности. Но она уже давно там.
— Ты уверена? — прошептал возле ее губ и опустил голову, касаясь губами точки на шее, от чего тяжесть превосходного тела только усилилась. Я только начал, а она уже готова упасть.
Поцеловал кожу, потом вцепился зубами в ужасно-конвульсирующий участок, что чертовка взвизгнула и ударила меня по груди, только я даже не попытался отстраниться. Продолжал упиваться вкусом совершенной кожи, покрывающаяся с каждой секундой все больше и больше мурашками. Вот она королевская милость!
— Что ты творишь? — Мне ли показалось, но из губ Астрид слетело такое магнетическое слово «ах», что мой друг уперся прямо в ширинку штанов. — Не трогай меня, Ма-акс…
Запах выбивал остатки разума. Да какая там голова, я жил в этот момент чувствами, брал то, что когда-то давно было моим и нисколько не жалел о содеянном. К тому же ощущал под пальцами разряд, ток, прошибающий и проходящий сквозь. Именно он порождал алчность в нас, экстрим, который в итоге приведет к сокрушительной точке.
— Я же говорил, — приподнял уголок рта и оставил еще один влажный поцелуй, поднимая глаза на красавицу. Пелена желания заволокла ее напористый наезд, удушающую маневренность, предоставив открытый путь к подъему на гору. — Ты вся моя, Астрид… И никогда не была ничьей больше. Только я способен вызвать в тебе бурю противоречий вперемешку с возбуждением…
— Мечтай, идиот! — оскалилась она. Я сжал половинки ягодиц и еще сильнее прижал к себе, чтобы она чувствовала, какой накал образовался у меня в штанах. Коготки вонзились через костюм в кожу. — Опусти, Королев! Уходи. Тебя здесь никто не ждал.
Ты же ждала.
— Зачем мне уходить, когда мы можем закончить начатое… — Облизнулся, опустив глаза на пухленькие цвета малины губки, желая скорее впиться в них, исследовать глубину ее страны.
— Нет!.. — Помотала головой. — Нет! Я этого никогда тебе не позволю.
— Перестань быть недотрогой и признайся, что скучала по мне…
— Возможно, в глубине души живет «прощение», но разум не позволяет опуститься до уровня «покорность и подаяние». И…как ты вообще сюда зашел?!
— Красивое личико, забыла? — Посмеялся и оскалился.
Медленно и упорно исчезала страсть, появлялось некое укоризненное безмолвие, мы снова становились людьми, которые совсем недавно потеряли друг друга, разделились на два острова, а когда-то он был едим. И пусть наша связь не была так крепка, что стоило бы отдаться повиновению и наплевать на предрассудки, но я знал, — Астрид таила в себе последние капли чувств. Если сейчас ее сопротивление походило на жалкое прошение оставить ее в живых, то остается один малюсенький шанс добыть сокровище.