Перекосилось чистое форменное лицо, и девушка принялась снова огораживаться от меня всеми способами. Только вот тело было в моей власти.
— Как же это противно. Зачем ты явился сюда? Что ты хотел?
Она сделала рывок. Я продолжал смотреть на нее и молчать, не выражая никаких эмоций.
— Поговорить, но… — сделал театральную паузу, следя, как интерес ее подталкивает, — твое тело помешало этому.
— Что с ним не так? — выгнула бровь в раздражении.
— Все отлично, от чего твой любимый друг пришел в чувства.
— Перестань, твой друг способен вставать на всех кукл страны. Не утруждайся заговаривать мне зубы. Или ты забыл, с кем имеешь дело?
— Как забыть, что по части главной стервы и непробиваемой стены играешь ты, детка.
— Хочешь надавить на больное?
— Пытаюсь.
— Умно.
И повисла гнетущая тишина, где только наши взгляды боролись и перетягивали канат то ли незапятнанной, то ли двуличной правды.
Я бы мог сказать ей многое, но есть ли смысл выдавать то, что давно похоронилось в глубине моей гнетущей души? Да и она знать не хочет меня и все, что связано со мной.
— Королев, может, ты меня уже отпустишь? — прищурившись в дикой агрессии, Громова попыталась отстранить меня от себя, словно я мешок мусора, об которое не хочет пачкаться. Но тут же вновь прильнула ко мне, опомнившись о своем ярком виде. — Слушай, сейчас ты отвернешься, и я надену халат. Ты меня понял?
Закатил глаза.
— Как будто я там ничего не видел…
— Королев!
— Ладно, — неохотно убрал с ягодиц руки и приподнял в знак своего нежеланного отступления.
Отошел на приличное расстояние.
Повернулся, прекращая наши недомолвки глазами, сложил руки на груди и стал ждать. И пока красавица долго собиралась, увидел в углу комнаты, справа от двери небольшое напольное зеркало, через которое можно было увидеть, что творится за моей спиной. Астрид быстрей подбежала к кровати, при этом открыв вид на шикарные округлости груди, соски стояли по стойке смирно, от чего появилось ужасное желание попробовать давнопозабывшийся вкус молока.
Член дернулся, прикусил до боли нижнюю губу, сдерживая порыв.
Стоило ей наклониться, как полотенце полетело на простыни, от чего светлые пряди пшеничных волос ниспадали на спину, закручиваясь в танце вальса, попка сверкнула. Зрелище очень неустойчивое, в любой момент может обрушиться поток нескончаемого бешенства. Чистое и кайфовое упоение, пускай и нельзя исследовать глубину совершенства.
А через секунду на ней уже был надет халат. Черт, такое зрелище обломала!
― Можешь повернуться, ― выдала плутовка.
Сжал руки в кулаки и развернулся, встречая коварное и зыбкое выражение лица. А эти волосы только добавляли девушке прелесть своей неотразимой, присущей естественной грации, красоты. В этот момент она походила на девушку во времена Второй мировой войны: боевая, черствая и безликая, не пытаясь взять под себя движение эмоций. Да и как бы там не было, она недолго сможет пробыть в обличии якобы присущей верности мужу.
Она приподняла подбородок и сложила руки на груди, закрывая шанс увидеть пробел бархатной кожи. Даже через такое расстояние доносился запах персика.
― А теперь, я хочу, чтобы ты убрался отсюда. Ты не имел права сюда приходить… Все давно у нас позабыто, Макс.
― Все да не все, как говорится. ― Засунул руки в карманы, изучая Астрид полноценно. Что-то в ней было утрачено, что-то, что когда-то было ее жизнью. ― Почему ты не хочешь со мной поговорить, как человек с человеком?
― Ты серьезно? ― удивилась она. ― Ты чуть меня здесь не использовал, Королев…
― Но ты же хотела, ― проговорил ни сколько с насмешкой, сколько с явственной, покоившейся на поверхности, сущности. Ее выдавало тело.
― Бр…ты невозможен.