Кажется, длится целая вечность, но оказывается прошло всего каких-то жалких две минуты, беспощадно терзающие мое сердце. В ушах шумит от притока крови, только я улавливаю посторонний шум в облаках туманности.
Макс отстраняется от меня, по-видимому тоже услышав мелодию телефона, прерывисто дыша, поднимает взгляд, убийственно цепляющийся за меня.
― Как же всегда не вовремя, ― бормочет и сталкивает нас лбами, от чего прикрываю глаза. Та же энергия опустошенности, но с каким-то привкусом. ― Прости, нужно ответить.
Склонившись к вещам, он стал тщательно искать телефон в стоге сена. Омерзительный озноб атаковал с новой подачей, поэтому обняла себя за плечи, следя за переливом мышц под кожей у мужчины, как будто впервые вижу это превосходство.
― Да? ― резко ответил на звонок и немного прошел к воде. ― Да, она со мной. Не стоит приезжать ее забирать, я доставлю. Не бойся ты так, Морозов. Я не убийца там какой-то, мне же доверять можно.
Давид? Вот черт. Я же оставила сумку в машине на парковке, а ключи от машины у Ирки. Нет сомнений, что подруга рассказала о моих гулянках с Королевым будущему мужу.
― Думаю, мы будем через полчаса около вашего дома. ― Давид что-то сказал Максу, из-за чего тот рассмеялся. ― Хорошо. Давай до связи. Скоро будем.
И отключился.
Глазами вырезала на спине мужчины дырку, ожидая, что же будет дальше. Вся ситуация походила на какой-то абсурдный сериал, эта связь с Королевым доставляла неимоверную путаность ни сколько в отношениях с Давидом, сколько в искренних чувствах к нему. Я уже ничего не понимала. Ничего…
― Макс? ― позвала его, и он повернулся ко мне, исподлобья оглядываясь. ― Я хотела сказать…
― Думаю, я знаю, что ты хочешь мне объяснить.
Сглотнула и сделала к нему шаг.
― Это была ошибка, что нам не стоит больше так делать. Лучше забыть. Верно?
Игла вонзилась в сердце, и я готова была согнуться пополам. Я не собиралась ему такое говорить, сказала бы все, кроме этого, адской отговорки спастись, а раз Королев посчитал это моим верхом решения ― почему бы не подчиниться?
Мне стало раздражительно стоять напротив него.
Невозможно забыть высокую температуру в теле, когда наша обузданность играет за нас главную роль. Невозможно рассуждать разумом, когда сердце требует искристого отклика любви. Невозможно говорить противоречия, когда в тебе сотни механизмов созидания. Это ранило по самое дно.
Глаза заслезились. Сжала руки в кулаки и придержала расшатанный стул, добавляя гвоздей.
― Но я… ― заикающе выдавила из себя, пока желчь, словно яд, растекалась во мне. Он считает, что я пойду в обход. Гад! Тогда нам станет легче от лжи, лживого признания. ― Д-да…лучше забыть как страшный сон. Хорошо?
Он обескуражено прошелся пятерней по волосам.
― Без проблем, ― пожал плечами он, и тень проскользнула на его лице, будто он ожидал услышать другое. ― Нам стоит собираться. Давид ждет, когда принцессу доставят во дворец. ― Макс подал мне мое платье. Как только наши пальцы коснулись друг друга, ток ударил, и я отдернула руку. Связь, не утратившая свое существование, осязательно мерцала тусклым светом. ― В этот раз не получилось тебе покататься на мотоцикле. Извини. Но есть и другие дни.
― Эм, конечно…
Но мне вовсе не нужны были гонки под двести километров в час. Но открыто в этом не признаюсь, даже самой себе.
Устало поднялась по лестнице и остановилась у входа в пентхаус. Оглядела глазами вывеску, фокусируя внимание на том, что район для этого дома выбран на вкус и цвет товарища нет. В нем столько извилин, обделок, мрамора, золота, алмазов… Если бы мне сказали пять лет назад, что на сто восемьдесят градусов развернется жизнь, не задом, а передом, то я бы посмеялась ему в лицо. Я не была здесь в своей тарелке, такой мегаполис расположен всеми удобствами и разными людьми, но финансово обеспеченный круглый год ― не считается с моими горизонтами.
Повернулась к дороге, где как раз еще стоял мотоцикл, на нем сидел тот самый мужчина, с которым хотелось жизнь обустроить с воодушевлением и без прихоти. Макс надел на голову шлем, завел мотор и бросил последнее внимание в мою сторону, от чего не могла увидеть из-за тонированного стекла на шлеме глаза засранца. В следующее мгновение рев оглушил пространство улицы и пулей Королев полетел вперед, оставляя напоминание о том, что же случилось на озере.