― От меня ничего невозможно скрыть, Астрид. Вы друг друга хотите! Да так сильно, что огонь не перестает полыхать даже сейчас. Вы готовы были наброситься друг на друга прям посреди зала. И ты хочешь сказать, что не испытываешь к нему ничего?
― Сейчас я уже не уверена в своих чувствах. ― На долю секунды посмотрела на Соколову. ― Ни в чем не уверена.
― Тогда стоит, в конце концов, не думать разумом, а сердцем? Моя мама таких называет «ничего не способные достичь». Радость и разочарование вещь такая, что познать одновременно их можно, когда есть с кем их делить.
С кем делить… ― эхом проносится в моей голове.
― Поверь, поднеси к вам спичку, она тут же воспламенится. Я не знала вас тогда, но знаю, что пора выбирать, что для тебя дороже и сильнее идиотской системы обзавестись семьей ради себя.
На словах так легко, а на деле хуже некуда. Стоит ли наплевать на свои радикальные меры и послушать песню, что напевает мое сердце? Стоил ли вычеркнуть безрассудство? Стоит ли обманывать Давида?
Последующие дни я терялась с реальностью и порожденной сущностью, постоянно ища ответы.
18 глава
Вечером, после возвращения домой с работы, Давид порадовал меня букетом цветом вдобавок вручил еще одно такое же дорогое колье, которое совсем недавно сверкало на моей шее в день помолвки. Я была рада такому вниманию, но кроме всех этих драгоценностей найдется же что-то более важное для нас двоих. Ведь с другим человеком подарки являлись лишь непосредственностью, важнее кроилась в наших любимых времяпровождениях, развлечениях, интересах. В каждой глупости, мелочи, ничего не значащие для других, а передающие яркое сияние наших душ.
Вяло улыбнулась мужчине, забирая букет из рук и чуть не выронив, несу на кухню, ставлю в первую попавшуюся вазу. Морозов следом за мной заходит и тут же восклицает:
― Астрид, чем так вкусно пахнет? ― потирает руки, снимает пиджак, вешая на спинку стула. ― Я так голоден, любимая.
Подходит сзади, кладет руки на талию и прижимает к себе. Внутри все скручивается в тугой узел, стоит ему поцеловать меню в шею и провести дорожку по всему плечу, лямку платья отодвинув.
― Что ты приготовила? ― смеется он, продолжая покрывать кожу поцелуями.
Хватаюсь руками за столешницу, терпя едкое противоречие с самой собой. Пусто. Ни жара, ни влаги, ни чувственности. Пуста, как пробка.
Его руки беспорядочно бегают по телу: сжимают талию, дотрагиваются до груди, слегка задевают край платья, проникают под него, касаясь кружевного белья, но все его действия бессчетны. На тело волной обрушивается дискомфорт, сердце сжимается, когда он пальцами проводит по внутренней части бедра, поднимаясь выше.
Все не так. Это не руки Макса, это не прикосновения зверя.
― Давид, давай в следующий раз, ― протестую я, беру его за руки и отстраняюсь. К тому же…я не таю, словно мороженое в жаркую погоду, от пламенеющих рук, от поцелуев, не вызывающую дрожь в коленях.
Смотрю уверенно на него и замечаю, как подозрительно заглядывает в глаза.
― С тобой все хорошо? ― обеспокоенно интересуется и заключает в объятья, поглаживая по спине.
― Да, ― выдыхаю в его плечо, зажмуривая глаза. Нет, даже его теплые объятья не могут остановить ураган. ― Просто замоталась за весь день. Ира вытащила меня в зал, потом я бегала по магазинам, заказывала или покупала вещи к свадьбе.
― Ох, ты же моя трудолюбивая. ― Целует в макушку, отпускает и посматривает на кастрюли, что стоят на плите. ― Так что у нас на ужин?
Выдавливаю кислую улыбку, чтобы лишний раз он не замечал опечаленный груз.
Расставив еду на столе и сев, принялись поедать за обе щеки мясо, приготовленное утром, по бабушкиному рецепту. Божечки, как же я скучала по таким ностальгическим ощущениям. Конечно, мне уже не попробовать фирменные блюда бабушки, сидя за старым добрым столом в деревне, около которого обычно любили ошиваться ее два кота, но все равно не ограничивает меня вспомнить улыбку бабули, ее искренность и доброжелательство, советы и рассказы. Как же я скучаю по ней.
Морозов рассказывает мне о каких-то оптимизациях, маркетинговых ходов, которые смогут привлечь больше спонсоров на поддержку бизнеса в Америке и в некоторых странах в Европе. Улавливаю все монотонные слова в пол-уха, время от времени возвращаясь к мыслям о Максе.