Близко к нему. В его руках.
― Давай прокатимся на колесе обозрения? Ты сможешь себя в чувства привести и отдохнем. ― Подняла отяжелевшую голову и посмотрела на отвязное очертание на его лице. Как же мне хочется дотронуться до его щетины, как она будет колоть, пока взгляды схлестнутся в безмятежной войне.
― Хорошо, только при одном условии…
― Любишь же ты все усложнять, ― хмыкнул, вызывая на моих губах умиротворительную улыбку. Ему никогда не нравились мои маленькие правила. ― Давай уж, выкладывай. Мне и самому интересно, что ты задумала.
Чуть-чуть отстранилась от него, положив руку ниже груди, там, где бьется сердце, и заглянула в его глаза. Говорят, в глазах всегда легко отыскать прямоту, ответы на свои такие призрачные вопросы, попытаться понять, какие жуткие и иногда трогательные секреты хранит человек. У него обитала сущая тьма, пытающаяся захватить в свои сети, прокатить по волнам бурлящей жижи, что может с легкостью утопить, забрать воздух, не дав вдохнуть. Сколько не старайся, сколько не открывай рот, ты все равно задохнешься. И при всем этом была некая приманка, какая-то неизвестная сила, что лишний раз ты не можешь пошевелиться, не можешь ни сказать, ни сделать ничего, а лишь подчиняться голосу.
Макс опустил глаза на мою руку, ресницы задрожали, и потом снова поднял, что искры только в разы увеличились.
― Мы только прокатимся… ― начала выговаривать медленно, тихо, почти не разборчиво для осознания, ― и ты не будешь ко мне приставать.
― И это все? ― Ох, ну как же сложно устоять от магии тембра голоса, от бархатистого изречения, что убаюкивает меня.
― Да.
― Хорошо.
Знаю, что так будет безопаснее для меня. Безопаснее от проблем, от которых можно спастись, если продашь душу дьяволу. Но я так жалко о них жалею. Что же не так со мной? Хочу одного, а получается совсем другое.
Купив билеты на колесо, я уже могла передвигаться, хотя спазмы иногда подкатывали к горлу. Я шла в метре от Максима и старалась не смотреть на него, нервно заправляя по несколько раз прядь за ухо. А вот парень не упускал возможности разглядывать и обжигать участки кожи, словно я была перед ним абсолютно голой, словно он видел меня насквозь.
Забралась в кабинку и села на скамейку, Королев ― на противоположную. В заторможенной съемке кабинка поднималась вверх, пока в пространстве витала гробовая, гнетущая тишина.
Высота все набиралась, и открывался вид на никогда не прекращающий отдыхать парк. Где-то слышались крики маленьких детей, где-то жужжали гиподромы, вдалеке простилалась дорожка из американских горок. Вообщем, парк жил таким циклом, что невозможно было успевать проглядеть каждую деталь, увидеть, какая потеха открывалась с высокой точки. Деревья добавляли красок в живое место.
Оперлась рукой об небольшой подоконник, поместила на ладонь подбородок, следя за перетеканием жизни.
― Тебе стало лучше? ― поинтересовался Макс и наклонился, скрестив руки на коленях. ― Голова не кружится? Не тошнит?
― Все в порядке, Макс, ― посмотрела на его лицо и опустила глаза в пол. Меня гложило неведомое чувство прошлого. Находясь в маленьком помещении, заряд набирал энергию, и становилось нестерпимо душно. То ли от карусели, то ли от…Королева, никогда не теряющий хватку.
Подула на лоб, только это никак не помогало. Капельки пота собирались воедино.
― Когда ты в последний раз так веселился? ― спросила, ковыряя пальцем на стекле какое-то пятнышко. Мне не хотелось сидеть в тишине наших шагов, когда интенсивность возрастала. ― И веселится ли также Маша?
― Тебе рассказал Давид? ― сурово проговорил Макс. Кивнула в ответ. ― Я давно перестал для себя устраивать такие выходы в свет. Работа ― первое место, которое тянет за собой, убивает нервные клетки. Расслабляться я могу только в клубах с Русланом, и то редкость небывалая. А Маша…
Он запнулся. Лицо приняло еще больше раскрас свирепости.
― В последнее время стало еще хуже. Уже не представляю, как быть дальше. Ее ухажер действует как наркотик, превращает в зависимую. Ходит постоянно на вечера, устраивает скандалы, пропадает без связи. Родители не успевают за ней, да и я…мало провожу время с сестрой.
― А ты хотел бы?
― Очень. Я скучаю по маленькой Машке, когда не приходилось думать о том, что скоро начнется вот такая чертовщина. Но признаюсь тебе, больше скучаю по другому человеку, ― на последнем предложении голос стал затихать, томительно отстраняясь.