Повернула голову и взгляды скрестились, взрывая и без того щемящее пространство. Проследила за дергающимся кадыком парня, сосредоточила внимание на бисеринках пота на лбу, отпустилась вниз, где виднелись густые брови, а под ними глаза цвета земли. Нос с небольшой горбинкой, высокие скулы, что появляется тень ожесточенного выражения и остановилась на губах, наверное, все таких же сладких и манящих.
Перед глазами вспыхнул момент на озере, и меня пронзила приятная боль изнутри, когда вспомнила, с какой жадностью мы набросились друг на друга. Как горели наши сапфиры, как мы тонули в океане нашего долгого удержания.
— Я тоже скучаю по Маше. Хотелось бы увидеть, какой она стала красавицей…
Положила ногу на ногу, что не упустил из виду Макс. Сжала плотнее бедра. Он пожирал всецело, съедал и ничего не оставлял на ужин.
— Она тоже ждет тебя, — осведомил меня и сжал плотно челюсть, от чего желваки на лице задергались. — Астрид?
— Что? — непонимающе огляделась. Насущная, таящая в себе такое очарование, долгая продолжительность контакта — иной раз приходится нервничать. И так всегда. Сижу, как будто на раскаленных углях.
— О чем ты сейчас думаешь? — Провел пятерней по волосам и наклонился еще ближе. Между нами и так был всего метр, но кажется, он определенно не отдалял нас. — Смотря в твои глаза, я вижу, как они сверкают, переливаются зеленью, среди которых возвышаются громадные скалы… Не могу оторвать глаз. Не могу понять, что же в тебе есть такое, что цепляет.
Смущенно опустила веки и вздрогнула, когда грубая, но чуткая, рука коснулась тыльной стороны ладони.
— Не прячься. Мне нравится смотреть на них. Нравится смотреть на тебя.
О, боже. Снова это поднятие из глубин тишины какого-то гула, проходящий сквозь меня и заставляющий трепыхать под тяжестью желания. Я не могла посмотреть на него, вглядывалась в пол и расслаблялась, пока пальцы очерчивали узоры на поверхности ладони.
— Посмотри на меня, — уже требовательнее попросил Королев.
Краска прилила к лицу. Всегда бывает такая секунда, единичная секунда, которая позволяет содрогнуться от влечения. Не знаю, но смотря в его глаза, всегда видела в пелене свою душу, проницательный и пристальный взгляд.
— Макс, — выдохнула, по неизвестным причинам наклоняясь к нему на встречу. Тело меня не слушало. Оно само распоряжалось, само давало команды, а разум закрывали на замок. — Зачем ты меня мучаешь? Зачем ищешь встречи?
И вот эта связь, нити переплелись между собой.
— Глупенькая, неужели, ты не можешь увидеть очевидное? — Еще ниже. Его рука касается моей щеки, и на мгновение прикрываю глаза. Внутри буря, снаружи нежность зашкаливает на термометре.
— Что именно?
Опускается палец на мои губы, задевает нижнюю, что по инерции раскрываю губы.
— Что ты хочешь меня… — отвечает тише и оставляет миллиметр от губ.
Горячий воздух касается кожи на моем лице, в нос врывается запах мяты, опьяняя голову, будто выпила две бутылки вина.
— Это не так, — отвечаю. Макс проводит рукой по щеке, поднимается к скуле и уходит в сторону, убирая лишние пряди. — Я люблю Давида.
— На словах всегда легко, выкинул их на ветер и все поверили, только глаза тебя выдают. Тело. Одно мое касание — ты повинуешься. Один взгляд — ты краснеешь.
— Мне просто жарко. Ничего лишнего, — сладко протестую и прикусываю нижнюю губу, еле заметно расплываясь в дикой улыбке. Взгляд мужчины становится еще темнее. — Нужно немного проветриться и это пройдет.
— Не думаю, сладкая, — нагло ухмыляется, поражая своим дикосексуальным напором. — Я нарушил твое условие и ни о чем не жалею.
Не проходит четверть секунды, как резко кабинка замирает и меня бросает вперед, от чего падаю в объятья Королева. Он перехватывает и устраивает на своих коленях, размещая руки на ягодицах, тем самым удерживая. Сердце рвется из груди, рванное дыхание, температура под сорок — признаки гриппа.
Грудь вздымается от моих частых вздохов, кожа горит сквозь ткань при соединении наших тел, и мы не можем оторваться. Ох, я помню все воспоминания при случаях нашей взаимосвязи.