Тело нашептывает неправильные советы.
Где помощь? Где мама, когда она так нужна? Сейчас бы мне не помешал ее совет, чистый, пережитый с годами, который даст толчок для правильного выхода.
Мысли смешались в комок шерсти. Рокот разделял на две части каждую информацию: за и против.
— Я…я…
Что выбирать? Меня тянет за ним, и прекрасно понимаю, что Давид…я ничего к нему не чувствую. Выбор всегда из нас выжимает сильные стороны, порой мы не замечаем, как это абсурдно может повлиять на нашу жизнь. Хотел одно, получаешь удар в спину.
20 глава
— Я... — прикрыла глаза и потерла лоб, что кожу зажгло. — Макс, я так запуталась. Прошло мало времени, а ты смог настолько перевернуть мою жизнь. Не знаю даже, что делать.
Две недели назад я бы с точностью могла сказать себе и другим о своих чувствах к Давиду, о том, что никогда прежде не была переполнена яркими моментами, где вовсе не пребывали изогнутые линии, не было никакого дефекта в любви и романтике, не существовало какого-то компромисса между собой. Но никогда не стоит рассчитывать, что судьба не сможет преподнести дилемму, над которой работа покажется существенным испытанием.
Сидя на коленях Королева, смотря прямо ему в глаза, я переносилась в те дни, когда мне не хотелось задумываться, какие перемены ждут меня. Жила настоящим, радовалась каждому божьему дню, не испытывая никакого дискомфорта в голове «А делаю ли я правильно?» Бегать, смеяться, дразнить, хулиганить, веселиться...
Я понимаю, та Астрид Громова далека от сегодняшней, далека от идиотских приоритетов, что въелись в голове, далека от выбора, который поведет за собой колонну вопросов, далека от пути к неизбежному. Мне она кажется тенью: это была я, но в то же время это совсем не я. Живописная, далекая, живая ― она цветет, благоухает и лежит на поляне, наблюдая за движениями облаков. А в этом настоящем... Астрид ― вычурная девушка, хватающаяся за спасательный круг. И парень, из-за которого сердце сжимается при виде него, ноги подкашиваются, а мурашки барабанят по телу, все таким же остается опасным. Во всем. Наша встреча перевернуло все с ног на голову, запутала нити и только оковы, невидимые и нереальные, собственнически до сих пор приковывают меня к нему.
Приоткрываю рот, но тут же закрываю. Я не могу выговорить ничего...
― Так ты выбираешь его? ― настойчиво спрашивает Макс, отклоняясь, чтобы лучше заглянуть в глаза. Опускаю взгляд. ― Да что с тобой не так? Что ты вечно хватаешься за крайность, не хочешь обдуманно проанализировать ход действий?! Почему, черт возьми, губишь себя?
― Тебе какая разница? ― хмурюсь, низко проговорив, так и не удосужившись поднять глаза. ― Ты жил припеваючи, пока я старалась забыть ту всю боль, что ты мне причинил. Но она, словно игла, вонзилась и не могла ее вытащить с кожи, с души, с сердца. У меня, ― перевела дух и громче продолжила: ― все шло наперекосяк, Королев! Все. Отношения не строились по твоей вине! Я была одна, со мной мало кто общался, потому что слухи выбивали из тебя авторитет. Ты для всех становился мишенью насмехательства.
― Я здесь даже не причем, ― зарычал, и я зашевелилась в его объятьях, пытаясь слезть, только Макс не давал. Жестко удерживал, впивался сквозь ткань джинсов в кожу пальцами, от чего там могли остаться багровые пятна. ― Моей вины не было в том, что ты не смогла забыть меня и начать все с чистого листа.
― О, еще как была. Твое благородство, отвратительное и мерзкое, разбило всю мою уверенность в себе. Я не могла довериться никому, потому...
Голос задрожал. Тот день. Я пошла к нему после школы. Увидела в прихожей женские каблуки, потом одежду, разбросанную по всему дому. Зашла в спальню и...
― Потому что ты, ― ткнула в него пальцем, сдерживая слезы. Черт. Как себя построить заново? Из-за него я становлюсь уязвимой и обреченной, что смеяться хочется. ― Никогда во мне не видел свою половинку, пользовался, когда угодно и где, что привело к полному краху в доверии. Ты с самого начала был ошибкой, огромной ошибкой, но я все время уверяла себя, что не такой уж и ты плохой. Ты открывался мне, рассказывал тайны, переживания, мы поддерживали друг друга, а это было лишь спектаклем.
― Это не было спектаклем. Черт, Астрид, ― из его груди вырвался одичалый рев, затем он взял меня за лицо, стирая первую скатившуюся слезу. ― Ничего не было ложью, умело скрывающейся за настоящим Максом. Я смог поверить в то, что отныне буду принадлежать тебе, все мои ошибки, яро отражавшие мое положение, не были для нас с тобой отведенной ролью в спектакле «Кто лучше разведет». Ты была для меня всем...