― Что тогда, детка? Позовешь своего жениха, он надерет задницу злодею, и вы уедете в свой дворец?
Макс переместил ладони под ягодицы и подхватил меня. Ахнула, когда наши лица стали на одном уровне. Ухватилась за плечи парня. Игривость в его глазах была не по существу пленительным, алчным, что затмевало всякие правильные исповеди. И наше влечение усиливалось в миллионы разы. Глаза сами говорили за нас ― мы оба желаем друг друга.
― Не смей ничего говорить про Давида, ― по слогам прочитала, продолжая смотреть в распутство, забирающая исключения и дающая непоправимость в ситуации. Тяжелый груз сбрасывался с моих плеч, души, и теперь воздух стал неимоверно сгущаться. ― Он хотя бы пытается меня осчастливить...
― В то же время ты несчастна, Астрид.
― Это тебе так кажется, потому что ты зря время не теряешь, ― хмыкнула и расслабилась в его ловушке. ― Ты говоришь такие лестные слова, что я тебе нужна, что ты по мне скучал, а на самом деле не перестаешь накладывать ложь на ложь. Самое мерзкое из всего этого ― они въедаются в кожу.
― Я не перестану повторять, что всегда говорил тебе только правду. У меня ничего не было с моей подчиненной. Работа и личная жизнь несовместимы в моем распорядке. И все эти дни я думал только о тебе, ― ласково проговорил и столкнул нас лбами, что дыхания соединились в один взрывоопасный углекислый газ. ― Неужели, ты не чувствуешь наше притяжение? Я готов на стену лезть от одного запаха твоего соблазнительного тела...
Он тяжело вдохнул и продолговато выдохнул. Я сама дурею от вкуса на языке мяты, которым любит пользоваться ненасытный хищник, чтобы окончательно завоевать девушку. Меня.
― Ты же понимаешь, что не можем больше тянуть непоправимое. Если мы будем вечно отбегать препятствия, ни к чему хорошему это нас не приведет.
― Я боюсь саму себя, Макс...
Положила холодные ладони на его лицо и заглянула в бездомные глаза, они хранили в себе скрытые послания. Большим пальцем погладила щеку, затем стала вести пальчиком вниз: по челюсти, задевая подбородок, по губам, оттягивая нижнюю губу, по шее, ощущая, как бьется вена под кожей, как она выпирает от напряжения, по груди, останавливаясь в районе сердца. Я слышала, как билось его сердце, в такт моему. Под слоем одежды чувствовала силу и мощь тела мужчины, оно наливалось тягучим горячим металлом.
― Боюсь, что это розовые очки, которые в конечном итоге сломаются.
― Я честен с тобой, детка. ― Он перехватил мою руку и поднес к губам, оставляя обжигающий поцелуй на пальчиках. Импульс прошелся по руке, исчезая в глубине возбужденного тела. Заряженная частица давила на меня, неизбежное становилось глубокой явственностью. ― Всегда был честен.
― Тогда что нам делать дальше?
Слово «нам» оживилось и наполнилось музыкой любви. Я поняла, какая разница стоит от отдельных «я» и «ты» и сокрушительного воссоединения. Разница в том, что ни одна формула не способна воздействовать на реакции, они рабочие в области химии, но не в нашем накале, описании истории.
Стоять посреди темноты, на пустом тротуаре, когда позади нас слышна легка музыка и огни сверкают в небесах ― однозначно романтическое примирение. Королев удерживал меня на весу и не мог прекратить смотреть так проникновенно. Вглядываться в глаза, искать что-то.
Я задрожала и ухватилась крепче за плечи парня.
― Чего ты хочешь? ― томно проговорил он.
Голос очаровывает. Я уже не могу связно думать.
― Тебя.
И, как с цепи сорвавшись, набрасываемся друг на друга, снося барьеры и образуя смесь разврата и дикости. Наши поцелуи жгут десна, зубы скрипят, языки цепляются, что оторваться просто нет возможности. Разум больше не подчинен моим желаниям, он закрепляется на планке, где замок сдерживает мысли, которые смогут разрушить чары одержимости.
Любые сомнения, идиотские мечтания растворяются по щелчку пальца и вместе с тем я, не задумываясь, стараюсь не отставать от Макса. Мне уже плевать на Давида, что остался на том вечере, плевать на свои стереотипы, плевать на то, что внушала себе десять лет ― не влезать в историю с дьяволом в плоти. Зачем слушать себя? Зачем действовать так, как говорится в дурацких книжках о самовнушении? Нужно всего лишь один чертов сантиметр и никакие несчастия не станут опорой для прекращения твоего возбуждения.