― Не обижайся. Завтра мы с тобой кое-куда прогуляемся.
Что? Я понимаю, завтра воскресенье, но Давид же будет отдыхать, и сбегать от него не самое лучшее решение.
― Как же...
― Морозов уезжает завтра в командировку. Он приедет сейчас домой, все расскажет тебе.
― Хорошо. ― Это обнадеживает.
Сделала еще один глоток молока и откинулась на диване, прислушиваясь к звукам. В трубке было до неузнаваемости тихо. Обычно, когда мы были парой, я звонила ему и всегда слышала какие-нибудь трески, голоса, грохот на заднем плане. Сейчас же это было таким необычным. Молодой энергичный Максим превратился в брутального спокойного мужчину.
― Что пьешь?
― Молоко, ― провокационно ответила и немного громче сделала глоток. ― Оно помогает остыть после духоты на улице.
― Уверена, что только от духоты? ― сипло проговорил, и расслышала, как тяжело он задышал. Ох, бедный Королев. Он на работе, поодаль от меня, а я такая деспотша, дразню, напоминаю незабываемые острые моменты с участием такого рода напитка. ― Мне кажется, в прошлые далеки разы оно не только было холодным...
― Ты так думаешь? М-м-м, не припомню.
― Чертовка.
― Мне нравится наводить желание.
― Так желаешь меня? Уф, Астрид, я думал, ты любишь временить. Не знал, что женский голод может стать таким беспощадным для мужчины.
― Старая Астрид бы поспорила с тобой...
― Новая непременно хочет меня. Хорошо, постараюсь исполнить твою маленькую непоседливость в ближайшие дни.
Посмеялась, радуясь результату. Его так легко завести.
― Отлично, а то я соскучилась.
― Я тоже, детка, ― томно выдохнул. Мурашки табуном пробежались по спине. Некая теплота налилась внизу живота. ― Чем занималась сегодня?..
Поболтав с ним несколько минут, услышала, как звякнули ключи, потом в проеме показался Давид. Его вид был слегка помятым, и душераздирающая угрюмость не сходила с лица. Попрощалась с Максом на скорую руку, встала с дивана и на встречу пошла к мужчине. Он дергал галстуком, чтобы немного ослабить узел, только все это доставляло ему не комфорт в шее. Раздражимость наполнилась в помутневшем от злости взгляде.
― Да чтоб тебя! ― Снял через шею и бросил на пол, следуя к кухне. Он так и не обратил на меня внимание.
Подошел к закрытому стеллажу, где хранился алкоголь, и достал скотч, на ходу откупоривая пробку. За один выпад он опустошает половину бутылки и тогда срабатывает рефлекс. Подхожу к Давиду, вырываю и отхожу на безопасное расстояние. Напиваться из-за проблем не рациональный выход. Такими темпами он будет спиваться и что хуже, случиться непоправимое.
― Отдай бутылку, Астрид! ― грозно восклицает и нагибается, но я вовремя отвожу бутылку в сторону. Забегаю за барную стойку. ― Дай. Мне. Ее. Обратно. Сейчас же.
― Что с тобой, Давид? ― проигнорировала указ Морозова. Он стукнул руками по стойке, оперся об нее, прожигая во мне дыру. Злость затмевала его рассудок. ― Будешь напиваться, ни к чему хорошему не приведет.
― Мне нужен алкоголь.
― Нет. Он тебе не нужен, ― спокойно и убедительно сказала. ― Просто поговори со мной, расскажи, что тебя тревожит.
― Черт с два!
― Давид! Расскажи мне, что происходит! Я понимаю, проблемы и все такое, только не надо строить из этого целую трагедию, спиваться, скандалить. Разговор никогда не мешает в решении. А вот алкоголь, ― вытащила из-за спины скотч и покрутила перед ним, ― сделает все только хуже. Прошу, милый, поговори со мной.
Давид сделал долгий затяжной вдох, от чего ноздри раздулись. Покрутил головой в разные стороны и немного расслабил напряженные мышцы, пройдясь рукой по лицу. Усталость ― признак депрессии. После возвращения с Нью-Йорка обстановка накаляется больше, такими темпами он не будет ночевать дома, напиваться в каких-нибудь барах, дебоширить.
― Не хочу тебя в это втягивать, любимая, ― без эмоций прохрипел и пошел в гостиную.
Поплелась следом за ним, обеспокоенно наблюдая за его движениями: под слоем одежды горели мышцы от напряжения, лицо было непроницаемым, что холодок застыл во взгляде. Таким я его еще не видела. Брови опущены и сведены вниз, губы выстроились в ровную линию, блеск в глазах напоминал ужас.