Помню веселую и задорную маленькую девчушку, которая не могла отойти далеко от Астрид. Ее такие пухленькие детские щечки, за которые постоянно тискала моя девушка. Маша любила ее настолько сильно, что каждый божий день звонила мне и спрашивала «Когда мы приедем?». Вы понимаете, как ребенок ощущал себя живым, любимым до глубины сердца, смешным, когда к нему приезжали с небольшим подарком. Никогда прежде я не сталкивался с таким ангельским человеком, по которому в прямом смысле фанатела моя сестричка. Они даже чем-то напоминали сестриц, иногда любители пошептаться, иногда достать меня, а иногда вместе посмеяться.
Но когда время подошло сказать ей о нашем расставании, она замкнулась в себе. Конечно, это продлилось месяц-два, мы ходили на сеансы психолога.
Надеюсь, Королева-младшая не наделает глупости и не устроит какой-нибудь скандал. Не могу с точностью сказать, какое отношение у нее будет складываться с Астрид, если она уже давно не ребенок.
― Значит, ничем грандиозным ее не удивить. Ох, подростки такие трудные.
― Не забывай, ― уткнулся носом в ее пушистые волосы и вдохнул глубоко запах персика. Стенки ноздрей защекотало, а внизу вновь все накалялось, уходя в самую глубь. ― Мы тоже когда-то давно были подростками.
― Несносными подростками и чересчур самовлюбленными, ― намекает она, обдавая мое ухо своим теплым дыханием.
― До сих пор не можешь мне простить тот проступок? ― отклонившись немного назад, изогнул бровь. Бесята в ее глазах действовали не эстетично. ― Я же извинился. Купил букет вдобавок. Да и секс у нас вышел отличный...
― У тебя в каждом предложении есть намеки, Королев. Тебе пора лечиться.
― Поверь, лечить синдром «Астрид Громова» практически невозможно. Точнее шансов просто нет.
― Почему ты вечно меня называешь Громова? ― серьезно спросила девушка, отстранившись. ― Я думала по началу, что это был твой ход «достать меня», но сейчас...это стало для тебя обыденно.
Перекатил во рту язык, обдумывая, как легче ей объяснить свои мысли насчет нее самой. Нахмурил лоб. Я не только желал вернуть Астрид, добиться того, что она не сможет устоять перед притяжением. Мне хотелось вернуть свою старую знакомую, дать вдохнуть свою серую жизнь с другой стороны, ведь ее образ жизни полная безвкусица. Морозов из нее сделал памятник, а я хочу из нее превратить в ослепляющее солнце, которое день и ночь будет освещать путь.
Бред какой-то насчет «забудь мотоциклы и увольняйся». Нас никогда не должны принуждать жить так, словно ее проживают за тебя. Мы не должны ставить на колени человека, читать по бумажке приказ, к которому будет вынесен вердикт. Это глупо. Бесчеловечно. Неизреченно цинично. И такие люди сидят на должности «директор» или «главный», не все, конечно (пишу только по одной причине ― я и моя семья постоянно сталкивалась с этим, так что никого не собиралась обидеть). Они знают одну вещь ― принудить выполнять только его требования и слушать только его советы.
А Астрид...не смогла противостоять, показать, что у нее тоже есть свое мнение, свои принципы и желания. Не пойму, что же с ней сделал Давид...
― Просто мне нравится твоя старая фамилия. Ты так и не сказала, почему поменяла ее.
Не буду раскрывать свои затеи.
― Хотела тем самым забыть свою старую жизнь, но, если честно, это было бесполезно, ― вздохнула и взяла в руки яблоко. ― Поначалу боль, заострившаяся в душе, приносила дискомфорт, поэтому решила взять мамину девичью фамилию, чтобы лишние воспоминания не грузили за старой. Тогда я была девочкой без тормозов, любила тебя и по ней очень сильно скучаю.
― Ты... ― В сердце кольнули острым наконечником копья. Любила. ― Ты можешь ее вернуть...
― Не думаю. Я давно взрослая девушка, у меня на голове свои проблемы, комплексы, дела, так что все эти старые увлечения абстрактность. Мне скоро уже тридцать лет стукнет, Макс.
― Не глупи. Я тоже уже не молодой, все же двадцать девять лет, но могу себе позволить устроить «выходной». И никто не говорил, что старушкам нельзя кататься на мотоциклах.
― Ты меня назвал старушкой? ― чуть не поперхнулась, ударяя в грудь.