В жизни Булая наступили резкие изменения, которым способствовала и сложившаяся вокруг него ситуация.
После побега из тюрьмы охранка обложила его так, что оставался только один выход – уйти за границу. С помощью большевиков он нанялся кочегаром на пароход «Руслан» и бежал в Сан-Франциско транзитом через Японию.
Попав туда, стал самостоятельно осмысливать происходящее на Родине. Пропадал в библиотеках и архивах этого многоязычного города, нашел путь в русскую эмиграцию, притекавшую из России в разное время тем же путем, что и он, – через восточное побережье Империи. Выдал себя за разорившегося купчика и был принят ею. Это позволило ему увидеть мир с неожиданной стороны. Среди эмигрантов было много людей, мысливших христианскими и патриотическими категориями, которые оказались неожиданно близки изменившемуся мировоззрению Булая.
Через год Митя перебрался в Нью-Йорк в надежде найти работу в обширной русской колонии. Прежние связи со многими евреями-эсерами оказались весьма полезны в этом деле, и он получил должность учетчика на складах торговой фирмы «Барский и Баррет». Больше из любопытства Булай стал присутствовать на собраниях эмигрантских организаций и понял, какую серьезную роль в событиях на родине играет еврейская диаспора.
В Нью-Йорке его застало известие о февральской революции. Узнав, что его бывший руководитель В.Чернов стал членом временного правительства, Митя решил, что настала эпоха мирных реформ, и засобирался домой. Однако на сборы ушло время, и когда британский «Норфолк», на котором он пересекал океан, немыслимыми зигзагами доплыл до Ливерпуля, уже случился октябрьский переворот. Имея еще фальшивый имперский паспорт, Митя остановился в Англии, не зная, что делать дальше. Приход большевиков к власти означал непредсказуемое и опасное будущее. Из всех революционных партий РСДРП(б) выделялась шокирующим политическим утопизмом. Вспоминая речи ее вождей на партийных сходках, Митя думал о том, что пестуемая ими идея новой тирании происходит от нежелания понять крестьянскую Россию, от псевдо-интеллигентского презрения к кормильцу-мужику. «Призрак коммунизма», фантастический в своей основе, при попытках его оживить на русской земле, неизбежно обернется великой бедой. Добровольно возвращаться в эту ситуацию ему казалось невозможным. Тем более, что пока он торчал в Англии, эсеры уже выступили против большевиков, между ними началась большая драка, и ему, как известному функционеру правых эсеров, трудно было надеяться на доброе отношение власти.
С другой стороны, Митя не представлял себе жизни вне России, без своей земли и без своего народа. Не говоря уже о том, что в Окоянове, лишенная его мужской помощи, оставалась Аннушка с тремя малолетними детьми на руках, перед которыми его совесть горела жгучим пламенем раскаяния. Они жили на положении сирот.
Пока продолжалось это состояние неопределенности, Булай освоился в Лондоне и с утра до вечера пользовался возможностью напитываться знаниями в его фондах и библиотеках. Часто бывал и в библиотеке Британского музея, где сиживали классики марксизма, за чьи кабинетные измышления теперь платил неимоверную цену русский человек.
Наконец Митя решил несмотря ни на что вернуться на родину и осесть в Окоянове на причитающийся остаток жизни, подальше от политических клоак своей Отчизны. В душе Мити теплилась надежда, что большевики оставят его в покое, так как участия в конкретных выступлениях против них он не принимал.
К сорока годам он понял, что погоня за бунтарскими иллюзиями была затмением разума. Не в насилии и разрушении состоит предназначение человеческой жизни, а в вещах понятных и вечных – в любви к своей стране и своим близким, в труде на их благо и восприятии их ответной любви. А главное заключалось в том, что к нему пришла христианская вера, сломавшая прежние ценности. Она поставила его перед простым вопросом к самому себе: как он, грешный, увязший в соблазнах и заблуждениях человек, мог возомнить себя способным решать судьбу других людей и даже всего своего народа? Откуда эта гордыня? Не от скудости ли ума и души? Вера указала ему, как несовершенен он сам, какую пропасть предстоит преодолеть внутри себя, чтобы придти к тому итогу, который у православных людей скромно называется непостыдной кончиной.
Подзаработав немного денег, в начале двадцатого года он перебрался в Швецию, оттуда в Финляндию, нелегально пересек новую финскую границу и объявился в Петрограде.
Прочитав Митино заявление, Седов взял ручку и начертал на нем следующую резолюцию: «Мы, нижеподписавшиеся, Председатель Окояновского уездного исполкома Булай А.Г. и заведующий политическим бюро при окояновской уездной милиции Седов А.К., рассмотрев заявление бывшего эсера Булая Д.С. считаем его достойным заслужить доверие пролетариата и направить на возглавление ТОЗа в Арской волости Окояновского уезда. Фактическое состояние данного будущего ТОЗа послужит окончательным поводом для суждения отношения тов. Булая к порученному политическому делу».