Митя расcмеялся:
– Что за тарабарщину ты написал?
Протерев пенсе и водрузив его на нос, Седов с юмором ответил:
– Хочешь верь, хочешь нет. Но эти начальники, что сейчас в Нижнем окопались, нормального языка не понимают. Чем круче загнешь, тем больше им нравится. Должен тебе сказать, что почти все они – из нижегородских рабочих, за исключением нескольких приезжих. Но как же многие из них изменились, попав во власть! Мне кажется, в этом затаилась какая-то беда.
– Вот видишь, Антон. А ты новое общество построить хочешь. Что же у тебя с ними получится?
– Серьезный вопрос, Митя. Но согласись, делать что-то надо. Революция-то была неизбежна. Ты ведь не думаешь, что самодержавие можно было отремонтировать?
– Я, Антоша, всю голову об нашу историю сломал. Все старался понять, как же мы до революции докатились. Ведь что в этом самое главное? То, что русский мужик от Бога стал отходить. Неудержимо стал отходить. Почему? Духовные наши отцы говорят: писаки во всем виноваты. Заронили червя соблазна в мужицкую душу, увели из-под Божьего попечения. Вроде бы, верно. А ведь это не главное. Уж не такой могучей была интеллигенция, чтобы мужика раскачать.
Ты вот скажи мне, почему наше село Знаменское, аж о двух тысячах душ, потребовало на сходе переименовать его в село Кудеярово, а? По имени разбойника и душегуба Кудеяра. Что, улыбаешься? Вот то-то… Здесь, видать, собака зарыта! Прячется в русской душе тайная страсть вырваться на волю да погулять со всего плеча.
Возникает законный вопрос: что же за разбойники мы такие? Откуда в нас эта тяга к смуте?
Как я только ни старался на этот вопрос ответ найти, каких только авторов ни читал, в том числе и твоего Ульянова, но ничего путного не раскопал и вот до какого вывода умишком своим утлым сам добрался. Послушай.
Собирали сначала князья, а потом первые цари русский народ из разных племен. Надо было объединить, как говориться, двунадесять языков. Нашли очень убедительную форму объединения – в виде православного самодержавия. Как ты помнишь, иллюстрация к тому висела в каждой мужицкой избе. Сверху Бог. Ниже царь с патриархом. Затем бояре и купцы, военные и так далее. А в самом низу работный люд. Царь перед Богом, бояре перед царем, народ перед боярами в ответе. У каждого свое послушание. Все с таким распределением согласны. Это представление было стержнем народной жизни. Лучшее тому доказательство – конец смутного времени. Простые люди изгнали поляков и избрали в цари первого Романова. Так они считали правильным.
А потом эта картина стала искажаться и рушиться по вине монархии. Петр Великий о главном смысле помазанничества – ответе перед Богом за свой народ забыл. Для него народ стал населением, строительным материалом для реформ. Патриарха он изгнал, церковь унизил. Простой человек увидел в царе не отца, а сурового хозяина. С тех пор так и покатилось. Чем дальше, тем хуже. Разные цари по-разному к помазанничеству относились, но ни один его по-настоящему восстановить не смог. В чем смысл пугачевщины? Люди хотели вернуть царя-отца. Они, наивные, полагали, что Петр Третий восстанет из праха и даст им ощущение прикаянности, принадлежности к общему царскому и божьему делу. Этого не произошло. Порвалось чувство родства между помазанником и простым людом. Именно от этого народ одичал. Как дичает без родителей одинокий сирота.
А то, что твой Ульянов о классовых противоречиях пишет, о низах, которые не хотят, о верхах, которые не могут, надо выбросить псу под хвост. Чего-то у него в голове не срослось. Примеров полюбовного разрешения этих самых противоречий хоть пруд пруди.
Мы взбунтовались не из-за его дурацких антагонизмов, а из-за того, что нам не дали провести реформы и втравили в мировую бойню. И то и другое сделали наши враги. А вот получись у нас реформы, к какому месту Владимир Ильич свои антагонизмы приклеил бы, не знаешь?
Только этот бунт кончился тем, что попалась русская душа в большевистскую ловушку. И ты тоже попал, хотя наганом помахиваешь и сапожком постукиваешь. Думаешь, я не понимаю, почему ты из Нижнего бежал? Как же мне не понимать. Я ведь твою семью с малолетства знаю. Другого никак не пойму – что тебя к большевикам потянуло. Ну ладно, не об этом речь.