Красин горько вздохнул. Пока многое делается вопреки здравому смыслу. Лучшие умы выгоняем за границу, а попам даем волю в их подрывной работе. Об этом, кстати, особенно темпераментно говорил Яков Шип.
Конечно, церковь – это коварный враг. Пока она владеет умами простых людей, ничего у революционеров не получится. Вести с ней религиозный диспут бесполезно. Всегда призыв к терпимости и доброте будет брать верх над революционным лозунгом насилия. Здесь не следует заблуждаться. Поэтому духовенство необходимо искоренять физически. Но скоро уже три года революции, а большинство приходов работает. По тюрьмам и лагерям сидит в лучшем случае пятая часть попов. Остальные что хотят, то и делают. Вот она, слабость и мягкотелость ЦК!
Красину пришло на память, что когда-то, в начале революции пятого года он испытывал сильные колебания в вопросе насилия. Его даже считали умеренным. Леонид никак не мог понять, почему темный и живущий примитивными интересами рабочий класс должен придавить чугунной задницей всю Россию и заявить, что теперь ей стало хорошо. Студенту-интеллигенту хотелось чего-нибудь погуманнее.
Правда, революционная практика вскоре подправила его взгляды. В завязавшейся схватке никто друг другу пощады не давал. Приготовленные под руководством Леонида бомбы исправно рвали царских сатрапов на куски, а с их взрывами выветривалось и его человеколюбие. И сейчас совдепии было не до гуманизма. Дашь слабину – задушат и спасибо не скажут. А слабину мы даем. Взять чрезвычайку с ее «железным» Феликсом. Ничем, кроме бандитов и заговорщиков она не занимается. А разве в этом ее политическая задача? Конечно, нет. Ее политическая задача в социальной прополке России. А Феликс только жмурится своим хитрым глазом, не хочет этого, вроде бы, понимать. Ему по каждому случаю состав преступления подавай. Будто те, кто сегодня затаились и ждут своего часа, имеют состав преступления. Нет, так дела не делают. Прав Шип. Если мы взяли власть бескомпромиссно, то к компромиссам возвращаться нельзя. Они нас погубят. Истребление классового врага должно быть фактической работой. Иначе – конец и поражение. Сегодня ЦК к этому не готов. Что в нем за компания такая собралась – кто в лес, кто по дрова. Поляки, латыши, евреи, абреки, русские. У каждого свои сопли и свои вопли. Только вокруг Троцкого что-то начинает оформляться. Дай Бог, получится сильное ядро. А без него правительство может превратиться в пустую брехаловку.
Но по всему видно, что первой и главной задачей момента является устранение Дзержинского. Этот гонористый полячишко колом встал в горле революции. С его манией законности мы далеко не ускачем. Не сразу, шаг за шагом надо подготовить смену и отправить его к праотцам. Здесь особых трудностей не будет. У него в ЦК вся поддержка сошлась на Ульянове и Рыкове. С этим он даже в дружбе.
А вот такие, как Рыков и Томский, будут орешками потверже. Под ними политическая поддержка членов ЦК из числа старой гвардии. Они напрямую на фабрики и заводы шастают, с рабочим классом знаются. Их просто так не сковырнешь. Придется потерпеть, поиграть с ними в известные игры. До поры до времени. С Бухариным проще будет – этот к нам переметнется. Кишками слабоват, купится недорого.
Красин подумал, как должен выглядеть его отчет о встрече с Шипом.
Он подавил в себе желание выдать встречу за беседу двух равных партнеров. В действительности он только слушал, и в Москве догадаются, если он начнет пририсовывать к беседе собственную аргументацию. Не надо забываться. Он всего лишь эмиссар СНК. Хотя разговор с Шипом будет доложен только Троцкому. И все-таки сильно искушение подправить дребезжание голоса Шипа в нужном духе. Во-первых, надо подать яснее и проще то, о чем Шип говорил долго и цветисто – те финансисты в США, которые берутся помочь советской России, не видят необходимости заигрывания с отжившими классами. Вход в новую жизнь лежит через огонь очищения. Попы, кулаки, помещики должны остаться в прошлом. Это главное. Это должен знать Лев Давыдович и его соратники. Как построить свою линию в ЦК, они сообразят лучше него. От советов он пока воздержится.